Книжный поезд
Блог о книгах с сюжетом и душой
Торговый автомат
Неподалеку от Малого вокзала Карстера, никогда не затихавшего города дымов и столицы Феррана, директор бродячего театра «Теобальд Торндайк», он же режиссер, он же капитан одноименного поезда, вел свою труппу по широкой улице в сторону рыночной площади. Извечная суета прохожих и экипажей никак не давала труппе собраться вокруг своего вождя, так что вдохновляющую торжественную речь режиссера хорошо слышали только актриса Рита Ласка и декоратор-билетер. Остальные тянулись за ними настолько длинной равнодушной цепью, что замыкавший шествие машинист-костюмер был еще в паровозе и только-только узнал, что стал частью какого-то шествия.
Режиссер особо настоял, чтобы билетер держался к нему поближе, но декламировал он при этом свое воззвание не оборачиваясь к труппе, устремляя и уверенные носки своих ботинок, и свой решительный голос исключительно вперед, в спину какого-то несчастного прохожего, у которого никак не получалось ни оторваться, ни дать преследователю пройти вперед.
— Ты уже немолод, мой хороший! Ловкость твоих рук потускнела. Билеты срываются с твоих пальцев уже не так охотно, а прежде небывалый голос не звучит так же убедительно для прохожих, как в начале существования нашего плодотворного дуэта, — в голосе режиссера Рита слышала неподдельную тоску, будто речь шла если и не об умершем родственнике, то, по крайней мере, о тяжелобольном. Тем временем двадцатилетний билетер-декоратор перепрыгнул бросившегося ему наперерез прямо под ноги стремительного мышееда. Черный мышеед что-то проворчал, и, вильнув пушистым хвостом, скрылся в подворотне.
— Да туман с этими билетами! Пусть кто-то другой их продает, — пожал плечами молодой джент. При каждом движении с его одежды слетало несколько стружек.
— В любом случае, ты не мог не заметить, ведь ты художник и замечать все — твой несравненный дар, что на последние наши выступления ты продавал не все билеты, а лишь половину. А места, при этом, были заняты все без остатка!
— Да? А я вообще не слежу... — удивился билетер вполголоса.
Но вмешалась Рита и звонко воскликнула:
— Конечно, мы заметили! И на поклоне, и в первом действии я видела, что и мыши было негде присесть!
Она бросила осуждающий взгляд билетеру. Тот пожал плечами. Тем временем улица закончилась, выплеснув своих путников на рыночную площадь, подобных которой Рита никогда не видела. Каждый раз, оказываясь в Карстере, она ловила себя на мысли, что город меняется слишком быстро, и что однажды она рискует и вовсе не узнать родные места.
Вот и сейчас площадь рядом с Малым вокзалом, которую нынче стали называть Железной, являла собой невиданную смесь знакомых с детства любому ферранцу покосившихся деревянных уличных лотков, тесных одноэтажных магазинчиков в домах и разнообразных форм и размеров громадных механизмов. К ним, естественно, режиссер их и вел.
Большинство машин Рите напоминали их механического творца сценариев, установленного в поезде-театре: шкафы в полтора-два человеческих роста, в основном из потускневшего и кое-где уже покрывшегося ржавчиной металла, все в рычагах, трубах и ремнях. Но среди чудовищных механизмов были и другие, изобретатели которых решались на эксперименты и задумывались о внешности своих творений.
Запомнились Рите три. Пианино, которое само по себе, без музыканта, играло незатейливую мелодию. Конечно, музыка растворялась в городской суете уже в дюжине шагов от инструмента, но толпу ребятишек и благосклонно кивающих джели это вполне устраивало. Они окружили механизм и не собирались подпускать к нему никого постороннего.
Вторую невероятную машину даже язык не поворачивался называть этим словом. Это была статуя лебедя в натуральную величину, который чистил перья, вращал головой и даже доставал из металлической воды металлическую рыбешку. Приглядевшись, актриса разглядела чешую на шее и голове и заметила, что движения механической птицы были немного дерганными, и, завершив свой ритуал, лебедь повторял те же действия в том же порядке снова и снова.
Третья машина, на первый взгляд, была обычной афишной тумбой. Раньше во всех крупных городах Феррана были такие, и каждый клочок их свободного пространства был заклеен объявлениями о предстоящих концертах и выступлениях. Но здесь, на этой тумбе были только афиши их спектакля «Лорд, который проиграл пари коню». Ниже под плакатами сверкали начищенные до блеска одинаковые прямоугольные латунные таблички с рычажками, несколькими прорезями и подписями.
Оказалось, режиссер вел труппу именно сюда. Пока подходили остальные, Рита отвлеклась на строгую, но изящную табличку «Небосветная шляпка дня», видневшуюся над головами толпы. Что за машина была под ней, Рита разглядеть так и не смогла — весь вид заслоняли спины преуспевающего вида измученных джентов в высоких цилиндрах. Время от времени спины изгоняли кого-нибудь из глубины скопления прочь с круглой шляпной коробкой, и тут же принимали спину ей на замену из вновь подошедших.
Желание узнать, что же скрывалось в коробке, было так велико, что когда мальчик с ведрами угля и воды в руках, бегом пересекавший площадь, едва не сбил с ног уходящего с добычей джента, Рита всерьез задумалась, не дать ли шалопаю монетку, чтобы тот нарочно бросился под те же ноги еще раз. Но и джент быстро скрылся, и ребенок убежал. Вслед за ним такие же ведра несли еще два мальчика постарше и совсем крохотная девочка с чумазым лицом. Все спешили, будто на пожар, и ведро с водой даже подходило к этой догадке, но необходимость угля Рита объяснить уже не могла.
— Мои хорошие! Узрите, — торжественно, и даже с опережающей момент слезой, провозгласил режиссер собравшейся, наконец, труппе, — первого в Ферране, а значит, и во всем мире, механического... — он выдержал паузу, — билетера!
Несколько человек из труппы захлопали, засмеялись и даже обнялись. Восхищенный их восхищением, режиссер не заметил, как остальные разочарованно вздохнули и протянули несколько монет повару-сценаристу-плакатисту.
— Пари есть пари! — отвечал тот, принимая проигранные ставки. — Ну, может быть в следующий раз повезет. Ставки на то, кого он решит заменить следующим, начну принимать уже этим вечером!
— Больше никому не придется стоять в летний зной или дождливый вечер, продавая эти жалкие листки, — продолжал режиссер. — Зачем, когда предложить место, взять деньги и заверить в успехе всего предприятия, выдав элегантную бумагу может и машина?
— Мы это уже проходили! — ответил сценарист.
— Давай без кривотолков. Скажи прямо! Думаешь, эту машину ждет крах, как, — он понизил голос, так как личность истинного автора работ сценарной машины до сих пор хранилась в тайне от публики, — в прошлый раз?
— Бьюсь об заклад, так и будет!
Труппа оживилась, услышав знакомое слово и потянулась за деньгами. Сценарист отмахнулся от них, пробормотав, что «это устоявшееся выражение». Рита раздраженно покосилась на него. Сценарист в последние дни совсем распоясался и принимал ставки на все, что было связано с режиссером: как долго будет длиться ритуальное напутствие перед спектаклем, какого критика следующим тот упомянет, и даже сколько раз за день тот скажет «вот увидите». И, конечно же, кто станет следующей целью на замену автоматом после сценариста. Кроме условий пари, списков участников и ставок, он не написал ни строчки за все то время, что они оставались в Карстере.
— Такое отчаяние объяснимо для утратившего музу некогда прославленного драматурга, — пожал плечами режиссер. — Вот только эта машина уже! Испытана, и прекрасно справляется. Этот торговый автомат, или, возьму на себя даже смелость, торгомат, работает уже три дня.
— Так вот кто продавал вторую половину! — обрадовался декоратор-билетер, недавно озадаченный режиссером.
— Вы учли прошлые ошибки и решили начать постепенно и с малого? — недоверчиво спросила Рита.
— Такие трусливые идеи не для меня! — оскорбился режиссер. — Пускай подобные мысли сбивают с толку неудачников, которые дважды в год проигрывают друг другу театр.
Те два-три человека, что следили за речью режиссера, понимающе закивали. Привычка режиссера давать туманные прозвища своим конкурентам никуда не делась.
— Идея с пробным запуском принадлежит изобретателям этого торгомата. Братьям Ветрокрадам, если мне не изменяет, а она мне не изменяет никогда, моя память. Они ученики самого Холка Маломоста. Пусть они не так прославлены, как их учитель, но их лавка прямо здесь, на Железной площади. Если с их машиной что-то пойдет не так, нам не придется ждать ответа месяцами. И о них говорят в Карстере как о лучших местных изготовителях подобных автоматов.
Честно говоря, не понимаю, если они лучшие — то зачем им пробный запуск? Какая трусость и неуверенность в собственных силах. Я был крайне разочарован, когда они поставили такое условие. Но сегодня вечером наш торгомат начнет работать на полную мощность! Сегодня наш билетер познает абсолютный покой!
Подопечные испуганно переглянулись, а режиссер прильнул к афишной тумбе, как к потерянному в детстве любимому дядюшке, и подозвал всех подойти ближе. Затем он отступил от машины, любуясь ей, и всей труппе пришлось отойти на прежние позиции.
— Вы, — сказал он, глядя, на кочегара-гримера. — Простой скучный человек со своей скучной жизнью.
— Ах, вот так? — обиженно ответил тот. — Что ж, устраиваясь в ваш бродячий театр я и правда ждал чего-то поинтереснее.
— Ну нет же. Не о вас же речь. Представьте себя таким человеком. Ладно, давайте это буду я. Я — простой скучный человек, который не знает, как скоротать свое бессмысленное существование по жизни и непосредственно этим вечером. Я брожу по рынку в поисках яблок, шляп или лопаты, тщась унять свою боль от культурной пустоты внутри. И вот, мой взгляд падает на эту афишную тумбу. И я понимаю — только тут, на сцене, мое душевное спасение.
— Пожалуйста, кто-нибудь, запишите эту речь! — заговорщически прошептал актер, игравший в спектакле лорда. — Он должен произносить ее каждый раз после занавеса!
— Лишь тут я прикоснусь к великому. Я подхожу к этой классической, знакомой по рассказам родителей, афишной тумбе и замираю от... да, пожалуй, от раболепия.
— Я серьезно, кто-нибудь взял карандаш?
Режиссер услышал шепот и начал грозно осматривать ряды своих подопечных.
— Так это была ваша идея, сделать автомат именно таким? — спросила Рита в попытке отвлечь его, не желая выслушивать длинную лекцию об уважении к ораторам.
— Разумеется, — сперва неохотно ответил режиссер, но быстро вошел в раж. — Хотя сначала я просил их сделать автомат в форме нашего поезда. Потом я решил, что лучше будет придать ему форму какого-нибудь из легендарных театров Феррана прошлых веков. Затем — что можно из автомата сделать памятник самому великому Теобальду Торндайку! Позже я пришел к идее с афишной тумбой. Но я отринул ее и мы начали делать автомат в форме вешалки, ведь театр начинается с нее. Но в конце концов я убедил вернуться к тумбе.
— У вас было очень... много идей, — улыбнулась Рита.
— Чего не скажешь об этих изобретателях. Они отказывались начинать работу, пока не вынудили меня остановиться на чем-то одном. Им неинтересно творчество. Несчастные люди. Но мы отвлеклись!
И вот, я вижу этот автомат. Вечером он ярко освещен фонарями, ну а днем вы и сами видите, насколько он великолепен! Я знакомлюсь с афишей и вижу заветное «этим вечером» и вот эту милую стрелочку в сторону таблички! Меня тянет купить билет, пусть даже на последние деньги, но мне нужно туда попасть. Я читаю на табличке, что билет можно купить прямо здесь в несколько простых шагов и послушно выполняю их с первого по последний.
Режиссер указал пальцем на вырезанные на латуни слова. Около первого рычажка было написано: «Опустите, чтобы начать покупку».
— Я опускаю этот рычажок, — каждую свою реплику режиссер сопровождал действием, — и, слышите? Автомат наигрывает приятную мелодию! А это значит, он понял, что перед ним не случайный прохожий, а будущий зритель, готовый прикоснуться к творчеству! Теперь надо выбрать ряд и место. Для этого я кручу эти два барабана с числами. Хочу в первый ряд, барабан не вращаю. Хочу на пятое место, вращаю барабан до соответствующей отметки. Подтверждаю свой выбор, опуская второй рычажок. Слышите снова музыку? Значит, все отлично, это место еще никто не купил и автомат готов принять оплату. В этом окошке появилась стоимость. Я бросаю монеты в эту прорезь и опускаю последний рычажок. Теперь надо подождать немного, не больше минуты. И вот он, наш билет! Первый ряд, пятое место, сегодня вечером!
Режиссер вытащил из нижней прорези в автомате прямоугольный листик и вручил его сценаристу. Тот придирчиво осмотрел билет с отпечатанным названием спектакля, днем, рядом и местом и удивленно кивнул.
— Ничего сложного! Справится даже ребенок! Ряд, место, деньги, билет! Ряд, место, деньги, билет! Но эта машина не просто заменит собой билетера. Она заменит сразу четверых билетеров! Если мне нужно купить билет, а передо мной в очереди оказался копуша — я могу подойти к любой из остальных трех табличек на этой тумбе и мы будем покупать билеты одновременно!
— А как купить два билета? — спросила Рита. — К нам часто приходят пары, а уж на «Лорда» и вовсе приходят с детьми.
— Ну это же очевидно! Купить один билет, подождать минуту, потом еще один и снова подождать. Повторять до тех пор, пока у вас не кончатся деньги или, ха-ха, семья!
— Звучит не очень удобно. А что, если пока машина печатала первый билет кто-то уже купил то второе место, которое нужно было мне?
— Моя наивная Рита! Создание торгового автомата — это целое искусство. И братья Ветрокрады, под моим чутким руководством, о котором ты прекрасно осведомлена, нашли драгоценную середину между размером машины, ее удобством для зрителя и ценой.
— Неужели добавить эти ваши барабаны для покупки хотя бы двух билетов так усложнило бы его?
— Нет, думаю, нет.
— С ними автомат был бы более громоздким?
— Вздор, ничуть
— Так значит, дело в деньгах?
— Если сводить все к примитивным мотивам и цифрам, отбросить все то, что мы в театре называем художественной целостностью, что превращает автомат из куска железа в буквально нашего незаменимого коллегу, что провозглашает торжество разума и труда человека над неразумной и неупорядоченной природой...
— Дорого?
— Очень.
— А дать возможность купить билет заранее, выбирая в начале день?
— Дорого.
Рита поняла, что задавать прочие вопросы бессмысленно.
— А если кто-то придет с молотком и разнесет автомат, забрав билеты и деньги за день? — подал голос билетер.
— А об этом и вовсе не нужно волноваться! В этом особая прелесть именно этой площади! Глава Карстера обязал стражу следить за всеми этими автоматами и они никому шалить не позволят ни днем, ни ночью. Этот торговый автомат прост, проверен, и он в безопасности. Ему ничего не грозит. Вот увидите, он будет работать вечно!
Режиссер особо настоял, чтобы билетер держался к нему поближе, но декламировал он при этом свое воззвание не оборачиваясь к труппе, устремляя и уверенные носки своих ботинок, и свой решительный голос исключительно вперед, в спину какого-то несчастного прохожего, у которого никак не получалось ни оторваться, ни дать преследователю пройти вперед.
— Ты уже немолод, мой хороший! Ловкость твоих рук потускнела. Билеты срываются с твоих пальцев уже не так охотно, а прежде небывалый голос не звучит так же убедительно для прохожих, как в начале существования нашего плодотворного дуэта, — в голосе режиссера Рита слышала неподдельную тоску, будто речь шла если и не об умершем родственнике, то, по крайней мере, о тяжелобольном. Тем временем двадцатилетний билетер-декоратор перепрыгнул бросившегося ему наперерез прямо под ноги стремительного мышееда. Черный мышеед что-то проворчал, и, вильнув пушистым хвостом, скрылся в подворотне.
— Да туман с этими билетами! Пусть кто-то другой их продает, — пожал плечами молодой джент. При каждом движении с его одежды слетало несколько стружек.
— В любом случае, ты не мог не заметить, ведь ты художник и замечать все — твой несравненный дар, что на последние наши выступления ты продавал не все билеты, а лишь половину. А места, при этом, были заняты все без остатка!
— Да? А я вообще не слежу... — удивился билетер вполголоса.
Но вмешалась Рита и звонко воскликнула:
— Конечно, мы заметили! И на поклоне, и в первом действии я видела, что и мыши было негде присесть!
Она бросила осуждающий взгляд билетеру. Тот пожал плечами. Тем временем улица закончилась, выплеснув своих путников на рыночную площадь, подобных которой Рита никогда не видела. Каждый раз, оказываясь в Карстере, она ловила себя на мысли, что город меняется слишком быстро, и что однажды она рискует и вовсе не узнать родные места.
Вот и сейчас площадь рядом с Малым вокзалом, которую нынче стали называть Железной, являла собой невиданную смесь знакомых с детства любому ферранцу покосившихся деревянных уличных лотков, тесных одноэтажных магазинчиков в домах и разнообразных форм и размеров громадных механизмов. К ним, естественно, режиссер их и вел.
Большинство машин Рите напоминали их механического творца сценариев, установленного в поезде-театре: шкафы в полтора-два человеческих роста, в основном из потускневшего и кое-где уже покрывшегося ржавчиной металла, все в рычагах, трубах и ремнях. Но среди чудовищных механизмов были и другие, изобретатели которых решались на эксперименты и задумывались о внешности своих творений.
Запомнились Рите три. Пианино, которое само по себе, без музыканта, играло незатейливую мелодию. Конечно, музыка растворялась в городской суете уже в дюжине шагов от инструмента, но толпу ребятишек и благосклонно кивающих джели это вполне устраивало. Они окружили механизм и не собирались подпускать к нему никого постороннего.
Вторую невероятную машину даже язык не поворачивался называть этим словом. Это была статуя лебедя в натуральную величину, который чистил перья, вращал головой и даже доставал из металлической воды металлическую рыбешку. Приглядевшись, актриса разглядела чешую на шее и голове и заметила, что движения механической птицы были немного дерганными, и, завершив свой ритуал, лебедь повторял те же действия в том же порядке снова и снова.
Третья машина, на первый взгляд, была обычной афишной тумбой. Раньше во всех крупных городах Феррана были такие, и каждый клочок их свободного пространства был заклеен объявлениями о предстоящих концертах и выступлениях. Но здесь, на этой тумбе были только афиши их спектакля «Лорд, который проиграл пари коню». Ниже под плакатами сверкали начищенные до блеска одинаковые прямоугольные латунные таблички с рычажками, несколькими прорезями и подписями.
Оказалось, режиссер вел труппу именно сюда. Пока подходили остальные, Рита отвлеклась на строгую, но изящную табличку «Небосветная шляпка дня», видневшуюся над головами толпы. Что за машина была под ней, Рита разглядеть так и не смогла — весь вид заслоняли спины преуспевающего вида измученных джентов в высоких цилиндрах. Время от времени спины изгоняли кого-нибудь из глубины скопления прочь с круглой шляпной коробкой, и тут же принимали спину ей на замену из вновь подошедших.
Желание узнать, что же скрывалось в коробке, было так велико, что когда мальчик с ведрами угля и воды в руках, бегом пересекавший площадь, едва не сбил с ног уходящего с добычей джента, Рита всерьез задумалась, не дать ли шалопаю монетку, чтобы тот нарочно бросился под те же ноги еще раз. Но и джент быстро скрылся, и ребенок убежал. Вслед за ним такие же ведра несли еще два мальчика постарше и совсем крохотная девочка с чумазым лицом. Все спешили, будто на пожар, и ведро с водой даже подходило к этой догадке, но необходимость угля Рита объяснить уже не могла.
— Мои хорошие! Узрите, — торжественно, и даже с опережающей момент слезой, провозгласил режиссер собравшейся, наконец, труппе, — первого в Ферране, а значит, и во всем мире, механического... — он выдержал паузу, — билетера!
Несколько человек из труппы захлопали, засмеялись и даже обнялись. Восхищенный их восхищением, режиссер не заметил, как остальные разочарованно вздохнули и протянули несколько монет повару-сценаристу-плакатисту.
— Пари есть пари! — отвечал тот, принимая проигранные ставки. — Ну, может быть в следующий раз повезет. Ставки на то, кого он решит заменить следующим, начну принимать уже этим вечером!
— Больше никому не придется стоять в летний зной или дождливый вечер, продавая эти жалкие листки, — продолжал режиссер. — Зачем, когда предложить место, взять деньги и заверить в успехе всего предприятия, выдав элегантную бумагу может и машина?
— Мы это уже проходили! — ответил сценарист.
— Давай без кривотолков. Скажи прямо! Думаешь, эту машину ждет крах, как, — он понизил голос, так как личность истинного автора работ сценарной машины до сих пор хранилась в тайне от публики, — в прошлый раз?
— Бьюсь об заклад, так и будет!
Труппа оживилась, услышав знакомое слово и потянулась за деньгами. Сценарист отмахнулся от них, пробормотав, что «это устоявшееся выражение». Рита раздраженно покосилась на него. Сценарист в последние дни совсем распоясался и принимал ставки на все, что было связано с режиссером: как долго будет длиться ритуальное напутствие перед спектаклем, какого критика следующим тот упомянет, и даже сколько раз за день тот скажет «вот увидите». И, конечно же, кто станет следующей целью на замену автоматом после сценариста. Кроме условий пари, списков участников и ставок, он не написал ни строчки за все то время, что они оставались в Карстере.
— Такое отчаяние объяснимо для утратившего музу некогда прославленного драматурга, — пожал плечами режиссер. — Вот только эта машина уже! Испытана, и прекрасно справляется. Этот торговый автомат, или, возьму на себя даже смелость, торгомат, работает уже три дня.
— Так вот кто продавал вторую половину! — обрадовался декоратор-билетер, недавно озадаченный режиссером.
— Вы учли прошлые ошибки и решили начать постепенно и с малого? — недоверчиво спросила Рита.
— Такие трусливые идеи не для меня! — оскорбился режиссер. — Пускай подобные мысли сбивают с толку неудачников, которые дважды в год проигрывают друг другу театр.
Те два-три человека, что следили за речью режиссера, понимающе закивали. Привычка режиссера давать туманные прозвища своим конкурентам никуда не делась.
— Идея с пробным запуском принадлежит изобретателям этого торгомата. Братьям Ветрокрадам, если мне не изменяет, а она мне не изменяет никогда, моя память. Они ученики самого Холка Маломоста. Пусть они не так прославлены, как их учитель, но их лавка прямо здесь, на Железной площади. Если с их машиной что-то пойдет не так, нам не придется ждать ответа месяцами. И о них говорят в Карстере как о лучших местных изготовителях подобных автоматов.
Честно говоря, не понимаю, если они лучшие — то зачем им пробный запуск? Какая трусость и неуверенность в собственных силах. Я был крайне разочарован, когда они поставили такое условие. Но сегодня вечером наш торгомат начнет работать на полную мощность! Сегодня наш билетер познает абсолютный покой!
Подопечные испуганно переглянулись, а режиссер прильнул к афишной тумбе, как к потерянному в детстве любимому дядюшке, и подозвал всех подойти ближе. Затем он отступил от машины, любуясь ей, и всей труппе пришлось отойти на прежние позиции.
— Вы, — сказал он, глядя, на кочегара-гримера. — Простой скучный человек со своей скучной жизнью.
— Ах, вот так? — обиженно ответил тот. — Что ж, устраиваясь в ваш бродячий театр я и правда ждал чего-то поинтереснее.
— Ну нет же. Не о вас же речь. Представьте себя таким человеком. Ладно, давайте это буду я. Я — простой скучный человек, который не знает, как скоротать свое бессмысленное существование по жизни и непосредственно этим вечером. Я брожу по рынку в поисках яблок, шляп или лопаты, тщась унять свою боль от культурной пустоты внутри. И вот, мой взгляд падает на эту афишную тумбу. И я понимаю — только тут, на сцене, мое душевное спасение.
— Пожалуйста, кто-нибудь, запишите эту речь! — заговорщически прошептал актер, игравший в спектакле лорда. — Он должен произносить ее каждый раз после занавеса!
— Лишь тут я прикоснусь к великому. Я подхожу к этой классической, знакомой по рассказам родителей, афишной тумбе и замираю от... да, пожалуй, от раболепия.
— Я серьезно, кто-нибудь взял карандаш?
Режиссер услышал шепот и начал грозно осматривать ряды своих подопечных.
— Так это была ваша идея, сделать автомат именно таким? — спросила Рита в попытке отвлечь его, не желая выслушивать длинную лекцию об уважении к ораторам.
— Разумеется, — сперва неохотно ответил режиссер, но быстро вошел в раж. — Хотя сначала я просил их сделать автомат в форме нашего поезда. Потом я решил, что лучше будет придать ему форму какого-нибудь из легендарных театров Феррана прошлых веков. Затем — что можно из автомата сделать памятник самому великому Теобальду Торндайку! Позже я пришел к идее с афишной тумбой. Но я отринул ее и мы начали делать автомат в форме вешалки, ведь театр начинается с нее. Но в конце концов я убедил вернуться к тумбе.
— У вас было очень... много идей, — улыбнулась Рита.
— Чего не скажешь об этих изобретателях. Они отказывались начинать работу, пока не вынудили меня остановиться на чем-то одном. Им неинтересно творчество. Несчастные люди. Но мы отвлеклись!
И вот, я вижу этот автомат. Вечером он ярко освещен фонарями, ну а днем вы и сами видите, насколько он великолепен! Я знакомлюсь с афишей и вижу заветное «этим вечером» и вот эту милую стрелочку в сторону таблички! Меня тянет купить билет, пусть даже на последние деньги, но мне нужно туда попасть. Я читаю на табличке, что билет можно купить прямо здесь в несколько простых шагов и послушно выполняю их с первого по последний.
Режиссер указал пальцем на вырезанные на латуни слова. Около первого рычажка было написано: «Опустите, чтобы начать покупку».
— Я опускаю этот рычажок, — каждую свою реплику режиссер сопровождал действием, — и, слышите? Автомат наигрывает приятную мелодию! А это значит, он понял, что перед ним не случайный прохожий, а будущий зритель, готовый прикоснуться к творчеству! Теперь надо выбрать ряд и место. Для этого я кручу эти два барабана с числами. Хочу в первый ряд, барабан не вращаю. Хочу на пятое место, вращаю барабан до соответствующей отметки. Подтверждаю свой выбор, опуская второй рычажок. Слышите снова музыку? Значит, все отлично, это место еще никто не купил и автомат готов принять оплату. В этом окошке появилась стоимость. Я бросаю монеты в эту прорезь и опускаю последний рычажок. Теперь надо подождать немного, не больше минуты. И вот он, наш билет! Первый ряд, пятое место, сегодня вечером!
Режиссер вытащил из нижней прорези в автомате прямоугольный листик и вручил его сценаристу. Тот придирчиво осмотрел билет с отпечатанным названием спектакля, днем, рядом и местом и удивленно кивнул.
— Ничего сложного! Справится даже ребенок! Ряд, место, деньги, билет! Ряд, место, деньги, билет! Но эта машина не просто заменит собой билетера. Она заменит сразу четверых билетеров! Если мне нужно купить билет, а передо мной в очереди оказался копуша — я могу подойти к любой из остальных трех табличек на этой тумбе и мы будем покупать билеты одновременно!
— А как купить два билета? — спросила Рита. — К нам часто приходят пары, а уж на «Лорда» и вовсе приходят с детьми.
— Ну это же очевидно! Купить один билет, подождать минуту, потом еще один и снова подождать. Повторять до тех пор, пока у вас не кончатся деньги или, ха-ха, семья!
— Звучит не очень удобно. А что, если пока машина печатала первый билет кто-то уже купил то второе место, которое нужно было мне?
— Моя наивная Рита! Создание торгового автомата — это целое искусство. И братья Ветрокрады, под моим чутким руководством, о котором ты прекрасно осведомлена, нашли драгоценную середину между размером машины, ее удобством для зрителя и ценой.
— Неужели добавить эти ваши барабаны для покупки хотя бы двух билетов так усложнило бы его?
— Нет, думаю, нет.
— С ними автомат был бы более громоздким?
— Вздор, ничуть
— Так значит, дело в деньгах?
— Если сводить все к примитивным мотивам и цифрам, отбросить все то, что мы в театре называем художественной целостностью, что превращает автомат из куска железа в буквально нашего незаменимого коллегу, что провозглашает торжество разума и труда человека над неразумной и неупорядоченной природой...
— Дорого?
— Очень.
— А дать возможность купить билет заранее, выбирая в начале день?
— Дорого.
Рита поняла, что задавать прочие вопросы бессмысленно.
— А если кто-то придет с молотком и разнесет автомат, забрав билеты и деньги за день? — подал голос билетер.
— А об этом и вовсе не нужно волноваться! В этом особая прелесть именно этой площади! Глава Карстера обязал стражу следить за всеми этими автоматами и они никому шалить не позволят ни днем, ни ночью. Этот торговый автомат прост, проверен, и он в безопасности. Ему ничего не грозит. Вот увидите, он будет работать вечно!
***
Спустя неделю автомат сломался. Это произошло, когда все в театре уже привыкли к мысли о самостоятельной продающей билеты машине где-то там на площади и даже сам режиссер уже перестал наведываться к ней по утрам и проверять, что все работает. Дело ограничивалось вечерними визитами после спектакля, когда режиссер забирал все заработанные деньги из недр автомата.На седьмой день после освобождения билетера от его обязанностей за четверть часа до начала спектакля, видя, что все ряды удручающе пусты, режиссер отправил уже просто декоратора, бывшего билетера, к автомату. Он даже дал свой особый ключ от афишной тумбы, чтобы тот мог забраться внутрь машины и пересчитать непроданные билеты.
Декоратор-бывший билетер вскоре вернулся и объявил, что автомат тих и неподвижен, ни на какие рычажки не реагирует, а внутри нет ни монетки.
— Он ничего не продал за сегодня. Стражники сказали, вроде еще утром помер, — рассказывал парень.
— Заговор! — воскликнул раскрасневшийся режиссер. — Утром помер? А мне почему не сообщили?
— Это же просто стража, что с них взять. Их дело следить, чтобы тумбу не разбили. Они решили, что сегодня нет спектакля и что Ветрокрады с вашего разрешения его выключили. Что-нибудь наладить или доделать.
— Ветрокрады... да, это точно их рук дело. Проклятые изобретатели! Да могут они хоть что-то сделать, что работало бы как надо? То сценарная машина, то это... Ничего у них никогда не работает!
В этот миг зажегся огонь на свод-маяке, установленном рядом с Малым вокзалом Карстера, оповещающий горожан о близости багрового тумана и надежном своде, охранявшем покой столицы.
— Ну я им устрою! — объявил режиссер и решительным шагом направился в город.
Вся труппа не сдвинулась с места, но повернулась к Рите.
— И почему каждый раз это должна делать я?
— Он тебя уважает, — вздохнул сценарист.
— Тебе не все равно, — зевнул актер.
— Ты умная, — ковыряя в ухе, ответил кочегар.
— Очаровательно! — она задумалась. — Ладно. Я разберусь. Но с одним условием. Больше никаких ставок! Это пари будет последним.
Труппа недовольно загудела, но сценарист окинул всех строгим взглядом.
— Эй там, тихо! Звучит справедливо. Мы согласны! — торжественно ответил он.
Рита довольно кивнула, затем достала из кошелька несколько монет, вручила их сценаристу и ткнула в одного из труппы.
— И раз я еще не ставила ни на кого, пусть будет этот.
И с гордым видом, подобрав юбки, Рита в образе жены азартного лорда-коневода поспешила за режиссером. Догнать разгневанного поклонника автоматов и драм ей удалось уже только на Железной площади. Вечерело, народу было меньше, чем в прошлый раз днем. На улицы спустились густые сумерки и тени, которые тщетно пытались разогнать тусклые газовые фонари, работающие через одного.
Режиссер молотил в дверь на первом этаже дома под вывеской «Автоматы Ветрокрадов». Ставни на окнах были плотно закрыты, но сквозь щели изнутри вырывался слабый свет.
— Открывайте, мошенники! Свора обманщиков! Сброд бездельников! Вы еще и не братья, поди! А, Рита. Пришла узреть правосудие? Отлично! Только не попадись мне под руку, я за себя не отвечаю.
— Ну что вы устроили на ночь глядя? Придем лучше утром. Они явно уже закрылись. Да даже если бы они все быстро починили, все равно до утра никто за билетами не придет.
— Что? Бездействовать, когда зло торжествует? О, да ты меня вообще знаешь? Мой главный принцип руководства: ошибки должны быть исправлены, возмещены без промедления и высмеяны публично. О, я уже придумал историю для нашей следующей постановки. Трагикомедия об изобретателе, который мнит себя гением, строит машины, которые считает невероятными, но в конце окажется, что он больной дурачок и заперт в безумном доме, а его воображение подло играло с ним и на деле он даже ножницы не может собрать. А окружающие подыгрывали его безумию...
Обитая железом дверь с лязгом цепей сдвинулась внутрь лавки и плавно отъехала в сторону. Рита ахнула от изумления, а грозная гримаса режиссера даже не шелохнулось. На пороге возник улыбчивый черноусый мужчина.
— Вечер добрый, джент и джели! Имя мое — Меняк Ветрокрад, продавец в торговом предприятии «Автоматы Ветрокрадов». Мы уже закрыты, так что...
— А-а-а, разорились, бездари!
— ...так что, — продолжил Меняк, пропустив слова режиссера мимо ушей, — помочь мы вам сможем только завтра утром. Что у вас случилось?
— У нас случилось? Юноша, у вас! Остатки вашей чести висят на волоске! Ваш автомат сломался.
— Какая жуткая неприятность! — Меняк выглядел искренне расстроенным. — Но как ваше имя? И какой же это автомат?
— Тот, который, по вашим же словам, должен был работать по меньшей мере три года! А он сломался за неделю! Вы сорвали мне спектакль! Никто не пришел! Да что там я. Но актеры в ужасе, у них душевная травма. Вы же знаете, какой это чувствительный народ! — режиссер кивнул в сторону краснеющей Риты.
— Спектакль? Актеры? Да, я вас вспомнил, джент. Ваш билетный торговый автомат ведь здесь, на площади? Завтра утром наш механик первым делом посмотрит, что с ним.
— Нет! Нет-нет-нет! Если бы мне нужно было завтра утром, я пришел бы завтра утром! Вы всегда так дела ведете? Что за «мы уже закрыты»? Меня это вообще не волнует. Я заплатил вам огромные деньги за то, чтобы у людей были билеты. Вы деньги получили, а вот я никаких людей с билетами не вижу. Выходите и продавайте их сами, в таком случае. По-моему, это честно. И вы должны возместить нам потери от несостоявшегося спектакля!
— Что? — хором переспросили Рита и Меняк, а затем понимающе посмотрели друг на друга.
— Да, именно так делаю дела я. Еще вы должны извиниться и бесплатно все починить, или я сейчас же отправляюсь в городской суд.
— Суд уже закрыт, — шикнула Рита. — И я читала ваш договор, вы не можете ничего такого требовать. Только починка и все.
Сказав это, Рита поняла, что в ее жизни действительно что-то не так, раз она, актриса, предчувствуя подобные споры, читает все договоры директора театра. Почувствовав в Рите союзницу, Меняк энергично закивал.
— Если завтра мы выясним, что машина сломалась по нашей вине, конечно мы починим ее бесплатно, — успокаивающе добавил он.
— Если? Завтра? Сегодня! — угрюмо ответил режиссер, косясь на Риту. — Где этот ваш механик?
— Джент, мы закрыты. И мой брат уже не работает.
— Но вы же со мной сейчас говорите. Работаете, хотя говорите, что закрыты.
По его лицу Рита поняла, что Меняк уже считал решение открыть дверь посетителям этим вечером одним из худших в своей жизни. Позади за его спиной послышался грохот и он с надеждой оглянулся. В дверном проеме за спиной первого Ветрокрада возник еще один, такой же, но если у Меняка усы закручивались вверх, то у второго брата они раскинулись в стороны.
— Ага! — обрадовался режиссер. — Говорите, что не работаете, а у вас в лавке посетитель.
— Это не посетитель. Он здесь работает. Это Фрук, — неуверенно ответил Меняк, — мой родной брат. Близнец.
— Ой, вы для меня все на одно лицо. Это он механик?
— Нет, я внешник. Цвета, удобные рычаги-барабаны, надписи-подписи, монетоприемники. Все, что видно глазу, — ответил Фрук. — Я так понял, у вас проблема с вашим автоматом?
— Фрук, проблема у нас. С нашим автоматом, — устало поправил брата Меняк.
Рита за спиной режиссера умоляюще сложила руки и скромно улыбнулась братьям. Ей почти не пришлось изображать страдание.
— Давайте я посмотрю? — пожал плечами Фрук. — Может, проблема как раз не внутри, а что-то с рычагами включения?
— Наконец-то! — обрадовался режиссер. — Предположение, а не попытки увильнуть! Фрук, вы мой герой!
Вчетвером они подошли к безжизненной афишной тумбе в центре площади. Фрук пощелкал все рычаги, приложив ухо к автомату. Ненадолго заглянув в недра машины он развел руками.
— С рычагами все хорошо. Они свое дело делают, проблема где-то в шестернях. Но это уже Бук делал, я туда не полезу, а то правда что-то сломаю.
— Хорош изобретатель! — вздохнул режиссер. — Ничего в машинах не понимает. И я еще удивлялся, что у вас что-то не работает!
Фрук нахмурился и хотел уже было ответить, но Меняк похлопал его по спине и отправил обратно в лавку. Ушел он явно не в духе.
— Мы сделали все, что можно без нашего механика. Давайте все же утром.
— Утром! Да, я уже не верю, что утром что-то изменится. Придет ваш брат и тоже скажет что-то непонятное. Что он мастер только по квадратным шестеренкам, а тут, видите ли, треугольные. И нужен другой ваш брат. А тот не работает днем, только ночью. И не в Карстере. Вы меня по всему Феррану хотите отправить скитаться? Я и сам поеду, у нас странствующий театр, чтобы вы понимали!
— Шестерни не бывают... — начал было Меняк, но увидев качающую головой Риту, не договорил. — Бук — мастер и по квадратным, и по треугольным, по шестерням всех видов и форм. Ни к кому он вас не отправит. И у нашей матушки было только трое сыновей, а больше у нас никто не работает. Бук сам собирал ваш автомат и знает о нем все и быстро во всем разберется.
— Свежо предание! Думаете, я вам поверю?
По лицу Меняка было ясно, что он уже ничего не думает. Увидев, что противник отступает, режиссер набрал в грудь побольше воздуха для еще одного, последнего нападения. Рита была уверена, что это будет коронное «Вот работай вы у меня в театре», но Меняк этого так никогда и не узнал, потому что из темноты площади к ним вышел Бук. Либо это был все тот же Фрук, успевший переодеться в испачканную рабочую одежду и опустить кончики усов вниз.
— Что тут? — спросил он брата.
Меняк просиял при виде родственника.
— Билетный торгомат для театра не работает. Не реагирует на нажатия. Джент режиссер очень хочет его починить в кратчайшие сроки.
— Хм.
— Фрук уже смотрел. Сказал, с рычагами все хорошо. дело где-то внутри в шестернях.
— Хм.
Бук заглянул в открытую дверь в недра афишной тумбы и неспешно повернулся обратно к Меняку.
— Автомат не заведен, — сообщил он брату, не глядя больше ни на кого, будто на площади они были только вдвоем.
— О! — Меняк улыбнулся, затем нахмурился и с нескрываемым сомнением повернулся к режиссеру. — Джент, а когда автомат заводили в последний раз?
Режиссер закатил глаза.
— Вы же и заводили. Забыли и это? Вам записать? У вас с памятью проблемы?
— Мы завели его неделю назад.
— Глядите-ка! Значит, что-то вы помните!
— Бук, заведи машину, пожалуйста, — вздохнул Меняк и добавил вполголоса. — И беги.
Механик достал из автомата большую ручку, как у шарманки, приладил ее с внешней стороны автомата и повернул десяток раз. Закончив, он опустил первый рычажок. Раздалась знакомая приятная мелодия. Торгомат ожил. Бук кивнул брату и, не прощаясь, исчез в темноте.
Довольный Меняк, не скрывая триумфа, взглянул на торжествующего режиссера. Тот источал уверенность и победно посмотрел на изобретателя. Первым сдался Ветрокрад.
— Автомат работает. Не было никаких неполадок, — пояснил он.
— Да как же это «никаких неполадок»! Ваш брат выразился ясно — завод закончился.
— Закончившийся завод — это не наша неполадка. Вы должны регулярно заводить автомат, чтобы он работал. Он же не может работать сам по себе бесконечно долго. Мы предлагали вам сделать автоматический завод, вы отказались, но даже так нужно иногда пополнять уголь и воду. Я говорил вам все это, когда мы закончили работу.
— А еще вы гарантировали, что торговый автомат будет работать три года!
— Будет, но заводить все равно нужно!
— И вы мне предлагаете этим заняться?
— Нет. Тут есть обслуживание автоматов, все очень дешево. Они чистят их, заправляют углем, водой, заводят. Вы же видели этих детей, они тут днем постоянно бегают. Вы должны были договориться с ними.
— Я понял. Вы видите перед собой человека, далекого от вашей этой механики и хотите выжать меня досуха, да? Хотите еще денег? Я заплатил целое состояние за мой торгомат, а теперь выясняется, что мне нужно платить вам и за то, чтобы с него пылинки сдували?
— Это не сейчас выяснилось, я в первый же день об этом предупредил. И сказал в конце, и написал в инструкции. Вы ответили, что у вас есть более важные дела, чем пружины накручивать и актеры ваши тоже заняты, тогда я проводил вас к дверям лавки, где вы должны были просто подписать договор! Но вы меня не послушали и ничего не сделали. А в итоге подняли ночью шум и оскорбили и меня, и Фрука с Буком.
— В одном вы правы, — гордо ответил режиссер. — Ваш брат ни к кому меня не отправил. Вы сами это сделали. Рита, мы уходим!
Когда они остались наедине, Меняк растерянно посмотрел на Риту.
— Вы работаете в его театре?
— Служу.
— Он понимает, что не прав?
— Конечно, он понял. Он же ушел.
— Но он не извинится?
— Нет, он устроен иначе, — мягко улыбнулась она изобретателю. — Если он не прав — он просто забывает. Завтра утром он может запросто прийти к вам с новой идеей как ни в чем не бывало. Обычно извиняюсь я. Спасибо вам за помощь. Извините, что так вышло. Если хотите, приходите на наш спектакль. Бесплатно, в любой ряд. Вы увидите его с другой стороны. Он правда талантлив.
Они попрощались и Рита вернулась на вокзал. Режиссер сидел на ступеньках, вынуждая редких вечерних путешественников его обходить. Он смотрел на горящий над городом светильник свод-маяка и выглядел на удивление умиротворенно.
— Эх, Рита-Рита. Почему же все так сложно с этими машинами?
Она опустилась рядом, наплевав на грязь. В конце концов, иногда просто хочется сесть прямо там, где ты есть.
— Ты удивляешься, почему я так ношусь с ними? Считаешь, что это просто кусок железа, который отвлекает нас от настоящего дела?
Рита промолчала.
— Дело не в самой машине. А в том, что за ней стоит и к чему все это придет. Моя беда в том, что я родился на век раньше, чем следовало. Я знаю, я вижу, какими будут такие торговые автоматы. Да, сегодня наши зрители идут через весь город на Железную площадь, чтобы купить билет. Но завтра такие автоматы будут по всему городу. В них можно будет покупать билеты на любые спектакли, в любом городе и в любой день. А может быть, кто знает, такие автоматы будут на каждом углу или даже в каждом доме! Вот в каком мире я хочу жить! Я могу и пытаюсь приблизить этот день. Но ничего не получается. И я вновь и вновь спрашиваю себя: почему же все так сложно?
— Будущее — это прекрасно. Но вы беретесь за сложные задачи, которые сегодня никому не надо решать. Сценарная машина? У нас все хорошо было со сценариями. Билетный торговый автомат? Разве не проще и дешевле платить билетеру?
— Но теперь о нас все говорят! Самый механизированный театр!
— Раз уже говорят все, не достаточно ли? Что вы любите больше, в конце-концов, театр или машины? Не надо выбирать что-то одно. Если вам так нравятся машины — посмотрите на нас. Послушайте наши жалобы. Пока вы этого не делали. Вы решили, что продавать билеты нашему декоратору сложно. Это скучно, но не сложно.
Но что ему действительно тяжело — так это изготавливать декорации, менять их в перерывах. Вы требуете новизны, и он каждый раз мастерит вам стены, деревья, небо заново. Вот где нужна помощь. Сделайте машину, которая ему поможет. Или... о, пускай машины станут декорацией! Не знаю, сами выезжают на сцену, сами двигаются. Да хотя бы взять коня из нашей комедии! Сделайте механического коня!
— Хм, — режиссер потер оба подбородка и медленно кивнул. — А это мысль. Что же ты сразу не сказала! Нам нужен конь. О, или целая конюшня. А! Механический стог сена! Как думаешь, Ветрокрады еще не закрылись?
— Думаю, их дверь уже закрыта. Решите пока, что вам нужно, и идите к ним завтра утром.
— Да! Да, правильно. Бездари же, надо все им разжевать. Да...
Режиссер вскочил со ступеней вокзала и испарился. Рита осталась там, где сидела. Спустя какое-то время ее нашел сценарист с увесистым кошелем.
— Твой выигрыш. И крупный. Никто не верил, что он дважды выберет жертвой одного и того же человека. Но он действительно нацелился на декоратора, — голос у него был ничуть не удивленный. — Я бы поспорил, что ты приложила руку и к этому, но мы договорились — больше никаких пари.
— Купи на эти деньги чай из ромашки и шишковый взвар, и отнеси все утром в лавку Ветрокрадов, — отмахнулась Рита и откинулась на ступеньках, глядя на звезды. Было не так уж и неудобно. — Скажи, что им это понадобится, потому что их ждут темные времена.
