Ни на день не стихает стук колес по рельсам Феррана. Капитаны уводят свои ржавые поезда в гиблый багровый туман и везут людей, припасы и вести. Рельсы заглядывают и в крупные города и в малые поселки, в тихие графства и в опасные пиратские угодья, чтобы чтобы жизнь в стране не прекращалась ни на мгновенье. И пока туман не будет побежден, обветшалые старые поезда останутся символом воли и надежды людей Феррана.
    Через три часа после отправления со станции «город Клюгин» труппа поезда-театра «Теобальд Торндайк» набилась в штабной вагон. Усевшись кружком, они с интересом поглядывали то на режиссера, чьи глаза сверкали нетерпением и драмой, то на огромную машину рядом с ним. Сооружение из латуни и дерева было похоже на шкаф, ощетинившийся рычагами разных размеров, вентилями и шестеренками. Вершина конструкции терялась в трубах и шлангах под потолком, создавая ощущение, что машина вросла в вагон и навеки останется здесь.
    Режиссер, он же капитан поезда, он же директор театра, объявил общий сбор и дал понять, что не начнет, пока не явятся все без исключения. Не хватало только машиниста-костюмера и кочегара-гримера, и с их появлением в вагоне режиссер заговорил. На его лице проступило необузданное желание завлечь труппу в очередную авантюру.
    — Мои хорошие! — сердечно и с трепетом, как и всегда, начал капитан-режиссер. — Произошло страшное! Мы пропали!
    Новенькая актриса, севшая рядом с примой Ритой Лаской, вздрогнула. Она еще не понимала, что драма теперь будет в ее жизни не только на сцене. Сама Рита закатила глаза. Почти каждая новость начиналась с таких стенаний. Даже хорошая. Когда один известный критик вместо привычного снисходительного сарказма написал в газете «Вызовите мне врача, или это и правда было неплохо?» режиссер начал с неизбежности смерти старых друзей.
    — Мы пропали, потому что Его Величество Зритель понял: настал век машин, — говорил режиссер, делая паузы почти после каждого слова. — Он пресытился драмами человеческого гения и требует историй новой формы. Вы удивлены, я это вижу и понимаю. Но поверьте мне. То, что я вижу в глазах Его Величества Зрителя, всего через пару лет станет очевидно даже самому последнему самоучке, еще вчера торговавшему сыром.
    Труппа с негодованием загудела. Они всегда поддерживали директора, когда он говорил о своих конкурентах. А ведь почти никто и никогда не понимал, о ком конкретно шла речь. Иногда Рите казалось, что у них не театр, а тайное общество заговорщиков, ведь он не называл других режиссеров по имени — только по им же и придуманным прозвищам. Любимчиками у него были «крикунья, которая не разглядит талант даже перед своим носом», «любитель неоправданных немых сцен» и «племянник висельника».
    Однажды в столице режиссер позвал Риту на спектакль, надеясь превратить это в свидание. Превращение не удалось. Но тогда, прочитав афишу и вслушавшись в бурчание директора, Рита, наконец-то, узнала, что «грязнулей с аллергией на комедию» была ее преподавательница, приятная пожилая женщина с десятком наград за исторические трагедии.
    — Иными словами, перед нами пропасть. Но мы, прозревая будущее, сделаем смелый шаг вперед! Сегодня и сейчас я заявляю! Театр имени незабвенного гения-драматурга Теобальда Торндайка первым откажется от пресного ума сценариста, в угоду... сценарной машины! Три месяца целая команда изобретателей под руководством известного мастера Маломоста создавала для нас по особому заказу этого уникального механического творца!
    Повар-сценарист оскорбленно уставился на режиссера. Режиссер взмахнул руками и нежно, будто собственного ребенка, обнял стоявший рядом шкаф.
    — Но у меня полно идей! — возмутился сценарист. — Если публике нужны непривычные истории, можем взять мои ранние черновики! К примеру, комедия о лорде, который проиграл пари своему коню. Но, чтобы не есть целый год сено, он...
    — Мой хороший, — режиссер оторвал одну ладонь от машины и воздвиг ее между собой и сценаристом. — Пожалуйста! Ну это же какой-то абсурд! Лорд! Коню! Сено! Коню! Лорд! Если уж и опускаться до комедий, то до выверенных и посчитанных ма-те-ма-ти-че-ски! Это же не игрушки, это театр! Мы следуем не за моей прихотью, но за вкусами публики. Смирись, что чаша твоего дара испита до конца.
    — Вкусы публики? Так ведь три моих последних истории неплохо приняли!
    — Публика просто еще не осознала свои вкусы до конца, — отмахнулся режиссер. — Но они готовы! Им всего-то остался один толчок в нужную сторону. А ты... уходи на пике! Лучше сейчас, под аплодисменты, чем через год, но под свист озверевшей толпы, желающей тебя разорвать. В любом случае...
    Фразой «в любом случае», сказанной с особой интонацией, режиссер умел закончить абсолютно любой разговор. Злые языки говорили, что он избежал дюжины драк, вовремя ей воспользовавшись.
    — ...сейчас вы узрите будущее. В эту машину заложены тысячи слов и сотни классических пьес, на основе которых она создаст новые шедевры! За пределами косного разума человека. Ей ведомы все законы речи и принципы драматургии. Она знает, как разжечь любопытство, как приковать внимание Его Величества Зрителя и как лишить дара речи и запаса слез в конце! Окончены темные века, когда мы двигались вслепую и зависели от придирчивых муз. Сегодня машины начнут писать пьесы! А завтра...
    — ...ставить? — ехидно, но с надеждой спросил сценарист.
    — Ставить? Нет, конечно! Труд режиссера невозможно переложить в шестерни и цепи, — невозмутимо ответил режиссер. — Так что? Вы спрашивали меня, что мы покажем в столице в этот раз? Готовься, Карстер! Узрите! Хм. Секунду.
    Режиссер похлопал себя по карманам, достал небольшой буклет с надписью «Итак, вы стали владельцем сценарной машины» и, поглядывая в него и бормоча, начал опускать рычаги и крутить вентили.
    — Поворот, поворот... ага, два щелчка услышал... Выберите режим? Драма! Конечно нам нужна драма со слезами горя и счастья... Сходимость? Что это вообще? Ладно, пусть будет побольше. Мы же хотим, чтобы публика к нам сходилась, ха-ха! Вставьте ленту, если поднят индикатор бумаги. Что такое индикатор и как понять, что он поднят?
    Обычно затеи режиссера сулили труппе только новые хлопоты, стыд и сожаление об упущенном времени. Но сейчас Рита поймала себя на мысли, что, несмотря на небывалость затеи, она ждала с замиранием сердца, чем же она обернется. Машины могли вычислять путь по звездам, управлять поездами, и, говорят, даже целыми городами. Несложно поверить, что и до драматургии они добрались. А если так — то что за текст выдаст безошибочная и бездушная машина? Будет ли это и правда нечто совершенное?
    — Поверните три барабана в случайное положение для первоначальной настройки генератора псевдослучайных чисел... Почему «псевдо»? Нам нужна настоящая случайность. Ладно, готово. Пока не будем просить полный сценарий, только краткий сюжет! И значение «оригинальность» поставим в «уважение к классике». А теперь надо вращать рукоятку до получения фрагмента сценария.
    Он обвел глазами собравшихся и остановился на кочегаре.
    — Я не шарманщик, — отрезал тот.
    — Этот тонкий инструмент я бы и не доверил человеку, настолько далекому от искусства, — заявил режиссер и перевел взгляд на сценариста, сложившего руки на груди.
    — Нет. Я ушел на пике.
    — С кем приходится работать! Хорошо, я все сделаю сам!
    Он налег на рукоятку и с принужденной улыбкой начал ее вращать. Достаточно скоро улыбка и принужденность пропали, но потом он воскликнул:
    — О. О! Он гудит! Он творит! Слушайте! Смотрите! — и налег с новой силой.
    Внутри сценарной машины действительно что-то стало происходить. Труппа ощутила вибрацию пола вагона и услышала, что внутри машины начали движение ее скрытые от взоров части. Рита никогда не понимала, как работают машины, но ее восхищала их гармония. Она как-то поднималась в городскую ратушу и смотрела, как устроены часы в башне. Когда одно зубчатое колесо вращалось в одну сторону — соседнее крутилось ему навстречу. Они были разного размера, вращались с разной скоростью, и их были десятки, если не сотни! А иногда, не в часах, но в более сложных машинах, через весь механизм тянулись ремни и цепи, нужные, наверняка, лишь чтобы запутать непосвященных. Но все вместе они работали сообща, каждый был там, где он нужен и никогда не ошибался. В этом машины точно превзошли человека.
    Машина прекратила жужжать и начала быстро-быстро стучать как пишущая машинка. Режиссер нетерпеливо переминался с ноги на ногу. Когда в прорези сбоку шкафа появился краешек бумажной ленты, он чуть не подскочил и медленно, опасаясь порвать, вытянул ее наружу. Расправив белую полоску, он прочитал:
    — Название! Отражение мечты. Хм, неплохо... Сюжет! Весна. Большой город, но не столица. Главная героиня — красавица-дочь владельца некогда богатой фабрики зеркал по фамилии Гроз. После тяжелой зимы часть работников фабрики умерла, а оставшиеся постоянно устраивают забастовки.
    Рита с удивлением отметила, что история звучала и правда многообещающе. Классический сюжет времен ее детства, до революции. Добрый фабрикант, злые лентяи-рабочие, несчастная героиня. И хотя сейчас лучше бы фабриканта показать жестоким, а рабочих — несправедливо униженными, все равно, даже и не скажешь, что эти слова сложил не человек, а набор пружин и заклепок. Никаких тебе драм о недостатке угля или страхе скорой поломки от ржавчины. Она тихонько засмеялась своим нелепым выдумкам.
    — Рабочих подзуживает...
    На этом режиссер замолчал. Он перевернул бумагу, но и с другой стороны окончания рассказа не было. Труппа недовольно загудела, не хуже сценарной машины. Режиссер сверился с буклетом, поднял и тут же опустил только один маленький рычаг. Снова началось жужжание. Пока машина работала над продолжением истории, сценарист заметил:
    — Если твой механический творец скажет, что забастовки готовил сын старого друга этого фабриканта, а девушка в него влюбилась, то получится не новый сценарий, а калька с «Бунта любви», которому уже лет тридцать.
    Вторая лента, едва показавшись в прорези, тут же оказалась в руках режиссера.
    — Вздор! «Бунт» совсем не об этом, перечитай. В любом случае, я же попросил машину уважать классику! А твое предположение пошло! И намеки — скучны! — заявил он сценаристу, всматриваясь в свеженапечатанный текст. — Тем более это делал не сын старого друга! Рабочих подзуживает...
    Он запнулся. Труппа нетерпеливо привстала со своих мест. Сценарист отбросил наигранное безразличие и вытянул шею больше прочих, пытаясь заглянуть в роковую для его карьеры полоску бумаги.
    — ...моряк, который искал благословения короля и дозволения жениться на его дочке. Король ответил, что отдаст дочь тому, кто... — он снова запнулся, — проникнет в пещеру жуткого Гроза, победит его и принесет его клык в знак доблестной победы. Путешественник побеждает Гроза с помощью красавицы, но когда он принес зуб, король...
    Труппа с молчаливым непониманием воззрилась на режиссера. Режиссер смотрел на текст и хмурился все сильнее. Рита вздохнула, почувствовав, что в груди что-то оборвалось. И только сценарист сначала просто затрясся, а потом и рассмеялся в голос.
    — Твой смех — лучшее доказательство скованности воображения человека, — раздраженно заметил режиссер.
    — Получается, чтобы пересказать «Путешествие в Красный Лес», воображение должно быть безграничным? — парировал сценарист.
    — Cо стороны может казаться, что это очень неожиданное развитие конфликта...
    — Особенно, когда дочка помогла убить своего отца из-за его клыка.
    — Именно. Но это не ошибка! Это ... — режиссер пощелкал пальцами и зашевелил губами, пытаясь найти подходящее слово, — новый жанр. Драма-провокация. Вызов зрителю. Над-история. Сверх-повествование.
    Тон его был столь убедителен и лишен малейшего намека на иронию, что труппа невольно закивала головами. Даже сценарист смог взять себя в руки и предложил будничным голосом:
    — Может быть, тогда узнаем, чем закончилась эта над-история? Мой ограниченный ум теряется в банальных человеческих догадках.
    — Здравая мысль! Но, — режиссер замялся, и недовольно посмотрел в сторону сценариста, — давайте немного повысим оригинальность. Что в этом плохого? Разве мы не сделали достаточно поклонов в сторону классики? Давайте снимем все запреты с этой машины современного искусства!
    Наконец, третья полоска бумаги показалась из прорези. Режиссер вытянул ее с опаской, совсем без прежней прыти.
    — Король страна... — осторожно начал он, — грамматика начала страдать. Король страны фей... горевал тридцать дней и сорок ночь. Ночей. И как это — сорок? Ладно, пусть. Горевал, узнав, что случилось с его верным... троллем Грозом... Он приказал устроить большой осенний бал, чтобы рассеять тоску. И залюбовавшись на балу, как танцует моряк, он понял, что... хм, последние несколько слов не пропечатались!
    — Думаю, все и так все поняли, — вмешался сценарист.
    — Пожалуй, — мрачно согласился режиссер и в сердцах разорвал бумажную полоску на мелкие клочки. Затем обернулся к машине и с размаху ударил по ней рукой. Звук удара напомнил скорее шлепок и режиссер отскочил, потирая кулак.
    Вся труппа обступила режиссера. Одни придерживали его, другие хлопали по спине.
    — Да подумаешь, склейка из чужих сценариев. Из-за чего убиваться? Сколько такая машина вообще стоит? — спросила Рита.
    Она хотела отвлечь режиссера, но быстро осознала, что выбрала неправильный способ поддержки. Режиссер посмотрел на нее так, будто она призналась, что все эти годы тайно писала разгромные отзывы о его постановках.
    — Год, — тихо-тихо страшным голосом сказал режиссер. — Я заплатил этому Маломосту столько, что машина окупится только за год успешных премьер! И теперь я должен ставить... это! Да кто же эту бессвязную чушь смотреть-то будет? Один раз поставим — и даже бездарный племянник висельника будет смеяться надо мной! А деньги! А позор! А деньги!
    — Может быть, вы неправильно настроили машину? — проскрежетал старый машинист. — Давайте попробуем еще раз?
    Но никакие попытки не заставили талант механического писателя раскрыться. Механизм выдавал либо перемешанные обрывки известных пьес, либо уходил в бессвязные выдумки.
    — Разворачивайте поезд! — заявил в конце-концов режиссер. — Мы едем обратно! Я из-под земли достану этого Маломоста. А ведь как, поганец, распелся! Полдня рассказывал какая машина головастая! А какой сценарий мне показал, якобы написанный этим хламом! Теперь все ясно! Надул! Надул, простых артистов! Дайте мне топор!
    — Не надо разворачиваться, — решилась прервать его причитания Рита. У нее возникла идея. — И не надо ничего возвращать и, тем более, жаловаться. Есть один выход.

***

    Премьера в столице прошла на ура. После спектакля, когда отгремели аплодисменты, они отправились в ближайший паршивый кабак и закатили праздничный ужин, чтобы отметить успех. Когда режиссер уже в пятый раз напоминал труппе, что знает вкусы публики лучше всех в стране, и даже лучше самой публики, сценарист, весь вечер молчавший, тихо выскользнул на улицу.
    Рита последовала за ним и нашла его рядом в переулке. Он рассматривал свежую афишу их спектакля, которую сам же и нарисовал пару дней назад. Оказалось, из него вышел неплохой плакатист.
    — Ты не вышел на поклон, — с мягким укором сказала Рита, впрочем, догадываясь, что он ответит.
    — А зачем? Там же и так была эта проклятая машина, — кисло сказал сценарист.
    — Кстати, зря он вообще ее на сцене поставил. Следы топора на ней вполне можно было разглядеть и понять, что она не работает. Но ты-то почему не рад? Все же прошло просто прекрасно.
    Она тоже посмотрела на афишу.

Впервые!

Постановка, написанная сценарной машиной!

«Лорд, который проиграл пари коню»

    — Он был прав, — горестно прошептал сценарист. — Ведь это абсурд! Это очень глупо! Мне тогда и двадцати не было! А они хлопали! Они смеялись! Все! Им понравилось!
    — Но он прав и в том, что знает, как привлечь зрителя. Пьеса-то — абсурд, и еще какой, — Рита, которая играла жену лорда в этом спектакле, знала, о чем говорит. — Но только если ее написал человек. А если сказать, что это сочинила машина — то это уже достижение и новое искусство.