Невдалеке от станции «город Снегин» из задумчивости, а то и из дремы, Кира Резника вырвал паровозный гудок. От неожиданности он выронил изо рта карандаш и тот закатился под стол. Кир работал с бумагами уже несколько часов, хотя ровно в полночь наказал себе просто посмотреть, все ли нужные числа у него есть. Ведь уже совсем скоро, утром, после рассвета дюжина юных умов прибудет на занятия в класс и их не будет волновать, почему учитель засыпает после каждого второго слова.
Но, как это часто бывало, записанные в бумагах длинные столбцы цифр с замерами света, воздуха и ветра его околдовали, и он, вместо обычной проверки, уже вовсю по лично выведенным формулам пытался предсказать погоду на следующий день. Ежеминутно он поглядывал в архивные записи, чтобы учесть не только мимолетные капризы природы, но и ежемесячные и ежегодные законы.
Его кабинет, он же спальня, он же кладовая, располагался в башне неподалеку от вокзала, но паровозный гудок все равно застал его врасплох, и не только из-за позднего часа. Любой житель такого маленького городка как Снегин поневоле знал расписание поездов, а точнее — поезда, который приезжал по зиме в маленький городок каждые три недели. Но, судя по календарю и по звуку гудка, это был точно не он.
Решать еще и эту загадку у Кира не было никакого желания. Даже не попытавшись отыскать потерянный карандаш под столом, он достал из-за уха новый и продолжил считать, заполняя огромные таблицы. Бумаги разметались по столу, частично разлетелись уже и по полу. Он уже смирился с мыслью, что спать сегодня ляжет хорошо если за час до рассвета и решил полностью отдаться расчетам, понадеявшись, что тело не подведет. Ведь совсем недавно, пару лет назад во время учебы в Институте Карстера, он прекрасно выдерживал такие испытания и мог сидеть на занятиях после бессонной ночи, полной приключений на улицах неспящей столицы.
Когда он уже позабыл о поезде, дверной колокольчик в прихожей приятным перезвоном доложил о посетителе. На это раскочегаренный и сосредоточенный ум Кира ответил настолько решительным неприятием, что позже учитель мог поклясться, что никакого звонка не слышал вовсе.
— Джент Резник, я же вижу свет от твоего фонаря! В третий раз тебя прошу, открывай! — вскоре услышал он из-за двери.
Учитель неохотно оторвался от бумаг и повернулся на голос, до последнего не отводя взгляд от расчетов. Еще с полминуты он пытался сообразить, чего, собственно, от него хотели. Посетитель, будто почувствовав его смятение, подсказал ему решение и дважды дернул на себя дверь.
Только открывая, Кир сообразил, чей это был голос. У городского главы, пышноусого плечистого старика Сыпника Бегохода вид был еще более обеспокоенный, чем обычно.
— Там поезд из столицы... хо-хо... Из Гильдии, сказали. Вас со смотрительницей Очагли вызывают, — сообщил глава и добавил многозначительно, — Сам понимаешь.
— Сам понимаю... — механически повторил Кир и послушно полез в шкаф за теплой одеждой.
— Приехали посреди ночи, полгорода перебудили, растолкали начальника вокзала, меня, вас вот тоже. Совсем они там в столице стыд потеряли? Ну чтобы им до утра-то не дождаться! Но, я тебе скажу, лица у них, будто угля наелись. Я-то сначала думал, наградить тебя приехали. А сейчас уж и не знаю.
— Не нагнетай, Сыпник. Сам трясешься, хоть мальчика оставь в покое, — проскрипела из-за его спины хозяйка башни.
Смотрительница Мина Очагли, приютившая Кира, годилась ему в матери, если не в бабушки. Поседевшая, но щуплая и улыбчивая, не утратившая пыл молодости, она умела найти общий язык хоть с трехлетним проказником, хоть с суровым одноногим рельсоходом и оставить у обоих о себе исключительные воспоминания. Похоже, именно она впустила Бегохода и отправила его достучаться до Кира, пока сама наряжалась для ночной прогулки. Она стояла уже собранная, в неизменной черно-серой шинели Гильдии смотрителей, и выглядела сейчас в ней так естественно, будто каждую ночь только и делала, что гуляла по городу, как раз в этот час.
Глава Бегоход обхватил их обоих безразмерными руками и увлек с собой в зимнюю ночь. На тихой заснеженной площади перед вокзалом не горел ни один фонарь, но диск луны давал достаточно света, чтобы Кир разглядел темную фигуру у подножия статуи основателя Снегина. В помятом седеющем мужчине, сидевшем на каменном постаменте и прижавшемся к могучей ноге отважного покорителя гор, Кир узнал Жога, главного бражника и буяна Снегина.
— А! Это ты! — заплетающимся языком сказал мужчина, глядя на спешащую троицу. — Что, наступил конец тому, что казалось тебе вечностью?
— Жог, тебя мне еще не хватало! — не ослабляя объятий, рыкнул глава Бегоход. — Исчезни, не то, клянусь, я тебя в своем же подвале запру. И чтобы я тебя пьющим не видел, пока поезд не уедет!
Бегоход умел быть убедительным в чрезвычайных случаях, и Жог прислушался к его словам.
— Ты и сейчас меня не видел пьющим, — проворчал он, нехотя поднялся и поплелся на окраину, где стоял его старый покосившийся дом. Каждый шаг он сопровождал невнятным бормотанием, иногда разбавляя его смешками.
— Ведь никто же ему выпивку не продает! Знают, что я голову за это сниму. Сам, что ли, варит? А, может, крадет у кого?
— Сыпник, присмотри за ним, — сказала Мина. — А мы и сами дойдем.
Глава Бегоход не без облегчения кивнул, попрощался и пожелал им удачи. Похоже, возвращаться на вокзал к представителям Гильдии он не очень-то хотел. Когда он отошел на достаточное расстояние, Мина сказала вполголоса:
— Кир, это важно. Послушай меня. Я догадываюсь, зачем они приехали. Если я права, это будет не самая простая моя встреча с Гильдией. Но ты не бойся, нам ничего не грозит. На все вопросы отвечай без утайки. Даже если тебе будет казаться, что лучше соврать. И уж тем более не надо геройствовать и меня защищать. Хотя, — она задумалась — может, ты и сам не захочешь. Ха! Так даже будет лучше.
— Да о чем ты? Они приехали тебе выговор сделать? Не там запятую в отчете поставила?
Мина шикнула. Они уже прошли через пустой темный вокзал и оказались на платформе. Взглянув на поезд, Кир на мгновение забыл, где он находится и зачем. Получив образование в столице и помотавшись потом несколько месяцев по стране, он считал себя если и не великим путешественником, то хотя бы человеком искушенным, которого нелегко удивить. Но паровоз во главе этого состава поражал. Больше любого ранее виденного раза в полтора, но при этом изящный, начищенный и переливающийся черным с золотым, с неподдающимися подсчету трубами, опутывающими кабину машиниста. Но это было не главное. Впервые в жизни перед ним был новый паровоз, а не восстановленная рухлядь двадцатилетней давности.
Появление багрового тумана в дни, когда он был еще ребенком, сильно изменило облик страны. Туман возникал то тут, то там и приносил только смерть всем, кто не успевал убраться с его пути. Лучшие умы Феррана пытались найти способ его уничтожить или хотя бы защитить людей. Это средство было найдено, но к тому времени Ферран стал совсем другим государством. Многие погибли. Встала добыча, транспортировка и переработка сырья. Закрылись границы и внешняя торговля. Остановились фабрики. А среди тех, кто не сбежал из страны, не погиб от тумана и не был убит во время революции, почти не осталось инженеров и ученых. Промышленность остановилась, а экономика на долгие годы рухнула.
Кир и Мина подошли к стражнику, караулившему один из вагонов с горящими окнами. Детина грубо и быстро обыскал Кира. Молча он извлек из карманов учителя два карандаша, потертые карманные часы его деда и носовой платок с инициалами «К. Р.». Закончив с Киром и ничего не вернув, он подошел к Мине. Она с показной покорностью подняла руки вверх, но стражника интересовало только ее лицо и татуировка под левым глазом. В руке у него появилась маленькая карточка с точно таким же узором. Убедившись, что узор совпадал, он кивнул и пропустил их внутрь.
Обстановка внутри вагона не шла ни в какое сравнение с обычными купе. Дорогая вычурная мебель, обычные для богатого дома газовые рожки, белый мягкий ковер на полу. На стенах — карты Феррана и его графств, выполненные в самых разных стилях. Вероятно, тут даже были исторические карты времен основания королевства. У ближайшего окна — старинный глобус. Все начищено, все блестит и пахнет не смолой и дымом с гарью, а чем-то цветочным. Такую роскошь Кир раньше видел разве что в кабинете директора Института, да и тот уже смотрелся бледно.
Джент лет тридцати, в хорошей форме, со спокойным лицом и острым взглядом сидел за столом. Перед ним на отполированной темной древесине столешницы аккуратным веером были выложены три исписанных страницы. На краю стола не менее ровной и правильной стопкой возвышались несколько книг. Вспомнив, какой беспорядок Кир оставил в своем кабинете, он понял, что общий язык с этим человеком из Гильдии он вряд ли найдет.
— Смотрительница Очагли и джент Резник! Приветствую вас! Приношу извинения, что наша встреча происходит в этот поздний час, но приказ Гильдии не допускал никаких иных трактовок. Есть ряд вопросов, которые нужно решить здесь и сейчас. Разуйтесь, пожалуйста, и проходите ко мне. Можете звать меня Дарний.
Дарний, конечно же, был смотрителем. Даже если не принимать во внимание обстоятельства, татуировка под левым глазом не оставляла в этом никаких сомнений. Издалека Кир не мог разглядеть все ее изгибы и штрихи, но он и так знал, что у каждого смотрителя она уникальна. Как объясняла ему Мина, это что-то вроде шифра и удостоверения одновременно.
На крючке за спиной у Дарния висела точно такая же черно-серая шинель, как у Мины. Умом Кир понимал, что это стандартная униформа Гильдии смотрителей, и что если он когда-нибудь побывал бы в Академии, то там увидел бы десятки, если не сотни таких шинелей. Но у него никак не получалось избавиться от мысли, что незнакомец как-то пробрался в комнату Мины и умыкнул именно ее запасную форму.
Неловко ступив босыми ногами на ковер Кир осознал, что, в целом по жизни, ему больше не хочется этот ковер покидать, настолько воздушным и теплым он был. Негодование и предубеждение против Дарния, появившиеся у учителя, мгновенно развеялись.
Они с Миной уселись в высоких креслах напротив нового знакомого. Дарний молчал, будто знал некие правила их игры, и они не позволяли ему заговорить первым. Молчала и Мина, загадочно улыбаясь, будто знала эти правила так же хорошо и никуда не спешила. Кир успел изучить карты за спиной Дарния и даже разглядеть, что у книг в стопке на столе были вырезаны несколько десятков последних страниц.
— У вас прекрасный поезд, — сказал он наконец, чтобы нарушить повисшую тишину.
— Джент Резник, это наша гордость! Один из первых паровозов и вагонов, построенных после всех этих трудных лет. Он уже год как на ходу и Гильдия выдает его только по особому поводу.
— И какой же повод? — спросила Мина.
— Во-первых, — Дарний подтолкнул к ней одну из страниц, — перед вами приказ о замене оборудования. Неисправности и сбои свод-станции, о которых вы добросовестно уведомляли руководство последние годы не остались незамеченными. Отдаю ей должное, но ей пора на покой. Честно говоря, впервые вижу, что свод-станция первого поколения проработала так долго. В этом, несомненно, ваша заслуга как смотрительницы Снегина. Мы начнем установку новой станции немедленно, — он взглянул на часы у дальней стены. — Младшие смотрители уже, должно быть, готовят башню.
Мина нахмурилась, и Кир мог ее понять. Да, башня свод-маяка была построена на деньги Гильдии и принадлежала ей безраздельно. Но полтора десятилетия, которые Мина провела на посту смотрительницы Снегина, по мнению Кира, уж точно давали ей право хотя бы на иллюзию владения. Они могли хотя бы спросить, прежде чем за ее спиной заходить в маяк.
Мина проглядела бумагу и кивнула. Оставила подпись под документом, улыбнулась и перевела взгляд на оставшиеся в стороне две страницы.
— А это? — мягко спросила она.
Дарний замялся, буквально на один удар сердца, и взял вторую страницу.
— Это дело не такое приятное, смотрительница Очагли. До Гильдии дошла очень... странная информация от наблюдателей. Полагаю, это просто досадное недоразумение. Учитывая ваш вклад в дело Гильдии, будет достаточно просто вашего заверения, что ничего подобного никогда не происходило.
Мине хватило короткого взгляда на протянутый лист, чтобы ответить:
— Мне приписывают очень серьезное нарушение кодекса Гильдии.
— Поэтому я и говорю, не иначе как недоразумение.
— Но все написанное тут — правда.
Дарний застыл. Мина все с тем же бесхитростным лицом улыбнулась представителю Гильдии.
— Я очень надеюсь, что это какой-то местный снегинский юмор? — Дарний повернулся к Киру за поддержкой. Кир пожал плечами и немного подался вперед, пытаясь разглядеть, что написано на бумаге.
— Это не шутка, Дарний. Вы все верно услышали. Может, перейдем к следующему вопросу?
— Смотрительница, — подчеркнул это слово возмущенный Дарний, — Мина Очагли! Вы хотите сказать, что признаетесь в нарушении кодекса?
— Не хочу. Но я его нарушила.
Дарний нервно засмеялся и поднялся с места. Он отошел к стене, приложив руку ко лбу и открыл окно, впустив в вагон морозный свежий воздух. Киру очень хотелось составить ему компанию. Он не представлял, о каком нарушении говорили эти двое. Кир слышал, что у Гильдии была тысяча правил, относящихся к их главному секрету — свод-станции, способной защищать города и поезда от Смути. Поэтому к станции не допускались посторонние, а каждое действие смотрителя было предписано в десятках взаимодополняющих инструкций.
Постояв к ним спиной, Дарний снова обернулся и лицо его озарила надежда.
— Джент Резник! А вы что скажете?
— Я ничего не понимаю! — честно признался он. — В чем вы обвиняете моего друга?
— Где вы живете?
— У меня дом на Меховой улице, — ответил он и увидел, как загорелись глаза Дарния. Но он вспомнил наказ Мины говорить всю правду без утайки, и продолжил, чувствуя, что следующие его слова будут если не судьбоносными, то точно станут главным событием дня. — Но последние полгода смотрительнице Очагли нужна была моя помощь и я живу в небольшой комнате в свод-маяке.
— Комнате, значит...
— Небольшой.
— Небольшой? Это просто замечательно, — пробормотал он обессиленно. — У вас там просто ночлег?
— Нет, полноценный кабинет. Мы установили на вершине маяка погодную станцию и это очень удобно, когда такие полезные данные всегда у меня под рукой.
— Что из себя представляет ваша погодная станция?
— Станции. Их много! Несколько за пределами свода, несколько на границе города, но тут — главная. Мне, — Кир немного смутился, как и в первый раз, рассказывая Мине о своей идее, — всегда нравился ваш подход, поэтому я тоже назвал это «станцией», только не «свод» а «погодной». Это небольшой ящик, в котором буквально десяток несложных приборов. Тепломер для измерения теплоты воздуха. Воздушные весы, чтобы понять, собственно, вес воздуха над ними. Ветролов. Светоуловитель. Дождескоп. Все это известные инструменты для обсчета погоды. Что-то я смог смастерить сам или с детьми в школе. Я ведь учитель, а не настоящий погодник. Что-то заказал у знакомого инженера. Холк Маломост, вы наверняка слышали о нем. А по-настоящему там только одно мое собственное изобретение. Воздушный мокроскоп. Резника. Я взял на себя смелость называть его своей фамилией. Он очень просто устроен. В основе его обычный человеческий волос. Оказывается, волосы очень чутко реагируют на влагу в воздухе и меняют длину...
— Кто снимает показания с приборов на крыше свод-маяка?
— Он сам и снимает, — с вызовом ответила Мина. — Не хотите же вы, чтобы старая женщина скакала по крыше?
— Послушайте, да что происходит-то? — не выдержали нервы Кира. — К чему все эти вопросы?
— Резник, вы вообще понимаете, для чего Гильдия построила в городе башню свод-маяка?
— Смеетесь? Ответ «да». Это знает любой ребенок.
— Нет-нет, пожалуйста, я хочу убедиться, что мы одинаково понимаем сложившееся положение вещей.
— Ладно. Это просто башня. В которой установлена свод-станция. Что такое «свод-станция»? Машина, которая при правильной настройке создает свод. Включение этой машины и обеспечение ее исправной работы — главная забота смотрителя. Что такое «свод»? Невидимый и неосязаемый для человека купол, барьер, непроницаемый для Смути.
— Багрового тумана, — поправил его Кир. — А вы представляете себе стоимость станции?
— Думаю, — Кир обвел руками роскошную обстановку, — Гильдия зарабатывает очень хорошо. Дарний, вы, очевидно, принимаете меня за простака или кого похуже. Но я все это понимаю. Цена, меры предосторожности, секретность, риск. Но я никак не касался самой станции. Мое дело — только рассчитывать, когда может появиться Сму... багровый туман! Я же подписал все бумаги и неделю выслушивал инструкции Мины...
— Бумаги? — перебил его Дарний. — Какие бумаги?
— Кажется, «Неразглашение» и «Допуск в свод-маяк».
— Ничего подобного у Гильдии нет.
— И тем не менее, на них есть печать Гильдии, — с вызовом сказала Мина. — Очень точная копия, по крайней мере. Я сама ее изготовила и от лица Гильдии предоставила доступ Киру Резнику в свод-маяк. Он этого не знал.
Учитель пораженно уставился на нее. Но она буравила взглядом Дарния.
— А чего вы хотели? Гильдия так долго создавала вокруг себя кокон из слухов и суеверий, что ни один здравомыслящий человек добровольно и на выстрел не приблизится к свод-станции. Я признаю, что намеренно обманула джента Резника. Это было несложно. Я знаю полных болванов, которых сложнее обмануть. У него блестящий ум, но в остальном он наивен, как ребенок.
Он был мне нужен. И нужен там, в башне. Я не просто «уведомляла о неисправностях», как вы красиво выразились. А ты точно смотритель, сынок, а не законник или лорд какой? Я требовала выкинуть на помойку эту рухлядь и дать мне нормальное оборудование!
Но Гильдии нет дела до такого захолустья, как Снегин, не так ли? Да я прекрасно знаю, что каждое мое письмо с просьбой о помощи отправлялось сразу в корзину! Годами! Но как только на меня какой-то паршивый наблюдатель донос написал — Гильдия вспомнила о моем существовании. Только тогда вас там заинтересовало, а чем это я тут занимаюсь?
Два года назад сломался датчик тумана. Вы понимаете, что это значит? Моя работа — включать станцию, когда рядом багровый туман. А датчик багрового тумана СЛО-МАЛ-СЯ! Днем еще можно было все увидеть своими глазами, но ночью!
Наш глава выставил дозоры вокруг города, подставляя людей! Сколько раз они чудом замечали туман и успевали подать мне сигнал, едва не погибая сами. Я писала в Гильдию каждый день.
А потом сама станция стала сдавать. Ей уже пятнадцать лет, еще бы! Если в первые годы свод включался меньше чем за минуту, то теперь на это уходила иногда и четверть часа! Дозорных приходилось отправлять еще дальше от города. Двое погибли, потому что не успели вернуться под свод, когда заметили идущий на нас туман! Успели предупредить, а вот спастись сами... А Гильдия все равно молчала. Вам лишь бы деньги платили за защиту. И тогда Кир, светлая голова, придумал свой этот, как там его?
— Воздушный мокроскоп, — подсказал Кир, выдернутый запинкой Мины из тяжелых воспоминаний.
— Он расставил их за городом. И только тогда нам перестали быть нужны дозоры. Почему, спрашиваю я вас? Почему простой учитель сделал вашу работу, пока вы даже ответить мне не могли? Я поселила его в маяке. Я поставила на крыше все оборудование, какое он только просил, потому что этот парень — гений. Вместо того, чтобы продавать городам новые разноцветные свод-станции, лучше бы поучились у него погодной науке. Он научился рассчитывать погоду! Мы теперь не просто знали, что туман рядом — мы знали, что он может прийти заранее.
Мина говорила еще долго, и Кир слышал неподдельную боль в ее словах. Никогда в жизни он не хотел быть смотрителем меньше, чем сегодня. Только сейчас он понял, что смотритель не за станцию отвечал и не за ее сохранность. А за весь город, за каждого его жителя. И принять такую ответственность он никогда бы не смог.
— Смотрительница, я понимаю ваши чувства, — неожиданно мягко сказал Дарний, когда Мина выдохлась. — Вы пережили очень непростое время и верили, что вас бросили одну. Поверьте, хоть у меня и совсем другой опыт за плечами, я понимаю, каково это. Я три года после Академии служил на торговом поезде и навидался всякого. Но вы и сами знаете, сколько у Гильдии таких городков, и сколько поездов. В каждом — смотритель, у каждого своя станция и свои проблемы. Каждому нужно вовремя привозить батареи. Их нужно изготавливать. Глава Гильдии, по слухам, уже третий месяц почти не спит. И не от хорошей жизни.
Вы знаете кодекс и знаете, зачем он нам. Вы самовольно разместили непроверенное оборудование вблизи станции. Вы позволили постороннему лицу работать с этим оборудованием. Еще и впустили его жить в маяк, откуда он мог беспрепятственно подобраться к станции. И вы подделали документ.
— Да уж, Дарний. Похоже, Гильдия сильно изменилась. Я вам сказала, что люди могли погибнуть, — разочарованно протянула она. — А вас волнуют только протоколы и правила.
— Смотрительница Очагли, почему Гильдия ввела запрет на любое сложное оборудование рядом со свод-станцией?
— Я прекрасно понимаю, о чем вы. Но это же смешно. Тепломер — сложное оборудование?
— Вам напомнить имена смотрителей, которые забыли, что свод-станция — передовое, сложнейшее техническое оборудование? И к чему привело их шапкозакидательство? — Дарний покосился на Кира и не стал продолжать. — Последствия могли быть гораздо хуже, чем прорвавшийся в город клочок тумана.
— Пусть так, — фыркнула Мина. — Да, я рискнула. Но ни о чем не жалею. И пускай Гильдия делает со мной все, что хочет.
Дарний кивнул, будто этого и ждал. Опечаленный, но решительный, он вернулся к столу и подтолкнул к Мине последнюю бумагу.
— Даже так? — Кир отметил, что воинственное настроение Мины утихло от прочитанного. — Ни тебе казни, ни тебе забвения? А я думала, вы паровоз такой специально пригнали, чтобы в котел поместилась одна непокорная старушка.
Представитель Гильдии вскинул бровь.
— Такие слова я ждал бы от непосвященного. Но от смотрителя... Помилуйте! Ваш опыт и былые заслуги непросто перечеркнуть. Один из первых выпусков Академии. Но вы навсегда сложите полномочия и покинете Гильдию. И еще вам назначат штраф, который вы должны будете заплатить за нарушение.
Мина держала в руках свой последний приказ и Кир увидел, как едва заметно задрожал ее подбородок. Она пару раз моргнула и учитель понял, что сегодня увидел нечто куда более редкое и невероятное, чем новый паровоз Феррана. Он видел, как женщина со стальным характером, не опускавшая рук в худшие времена, не отступавшая ни перед багровым туманом, ни перед правилами Гильдии, впервые на его памяти растерялась.
— А что дальше? — спросила она сдавленно.
— Живите своей жизнью. Хотите, оставайтесь в Снегине, где вас все знают и, полагаю, после всех ваших слов, горой за вас стоят. Или вы можете прямо этим поездом отправиться в Карстер, а оттуда — в любой город Феррана.
— Я... останусь. Кроме брата мне некуда податься, а этот болван заработал слишком много денег, чтобы с ним можно было общаться дольше пяти минут. Да и в Снегине отменный шишковый взвар, и только здесь мне его наливают бесплатно, как смотрителю.
— Что? Джели Очагли, член Гильдии не имеет права туманить рассудок хмельными напитками на службе! Пункт тридцать третий Кодекса...
— Туман с вами, Дарний! Вы шуток совсем не понимаете!
По лицу представителя Гильдии было ясно, что в этом Мина не промахнулась. По крайней мере, снегинских шуток.
— А свод-станция?
— Вашу должность займет «ближайший свободный смотритель с достаточной подготовкой, пока Гильдия не найдет полноценную замену», — по тону ответа Кир понял, что это была дословная цитата из всеведущего кодекса Гильдии.
— И это...
— Выходит, что я, — без удовольствия заключил Дарний и обратился к Киру. — Джент Резник, вы помогли Гильдии, но нарушили ее правила. Но и нарушили их вы из-за обмана джели Очагли. Это важное дополнение. Вопрос о вашем наказании решит Гильдия. Я направлю им полный отчет в течение двух дней и ожидаю ответа в течение месяца. Пока что вы должны покинуть свод-маяк. Но не покидайте город. Также мы избавимся от вашего оборудования.
— Но прогнозы, — вырвалось у учителя.
— Новой свод-станции, которую мы установим, они не нужны. Датчик тумана снова будет работать. Стоит туману пересечь черту города — свод будет на месте. Этот способ более эффективен, чем бубен и подбрасывание монет.
— Предсказывание погоды не имеет ничего общего ни с устаревшими верованиями, ни с угадыванием! Это точная наука, опирающаяся на нерушимые факты и не менее нерушимую математику! Да и прогноз составляется не только ради тумана. Знать заранее о дожде, снегопаде, засухе — пусть это и не спасение жизней, но это важно для горожан.
— Я не запрещаю вашу нерушимую математику. Но не вижу смысла в мокроскопах вокруг города, датчики свод-станции будут безошибочно реагировать на туман. И никакого лишнего оборудования на маяке!
— Но все дело в высоте. Эти данные бесценны! Остальные мои станции стоят на земле, этого мало, чтобы выполнять хоть сколько-то надежные расчеты!
— Тогда, — Дарний вздохнул, явно жалея, что начал этот разговор, — попросите главу построить вам свою башню. Я благодарен вам за помощь, джент Резник, но это против правил и ничего другого вы от меня не услышите. На этом все. Оставайтесь пока здесь, мне нужно сообщить команде, что планы изменились.
С этими словами представитель Гильдии их оставил. Повисла тишина, которую они нескоро решились нарушить.
— Кир.
— Мина?
— Я должна... нет, я хочу извиниться. Они тебе ничего не сделают, раз даже я вышла сухой из воды.
— Знаешь, а это меня даже не волнует, — ответил Кир и понял, что это чистая правда. Довод Мины был разумным, но крест на его исследованиях он воспринял как самое суровое из наказаний.
— И я не считаю тебя болваном. Я так сказала, чтобы он решил, что я просто тебя использовала.
— Ну, на это мне ума хватило. А что насчет наивности?
— О, а вот это уже чистая правда. Я могла бы написать договор на салфетке, а ты бы поверил.
— Кажется, ты собиралась извиняться.
— Кажется, мы нашли еще одно доказательство твоей наивности.
Они оба рассмеялись, беззаботно и легко, несмотря на тяжелую минувшую ночь и предстоящие хлопоты.
— Я сказала, что ни о чем не жалею. Но это не так. Я жалею, что впутала тебя во все это. Что не сказала, даже когда впутала. Что рискнула твоим доверием и дружбой.
— У тебя не было другого выбора. Не знаю, как бы я поступил на твоем месте. Вряд ли умнее. Но это так погано, что после всего, что ты сделала для Снегина они просто вычеркнут тебя из смотрителей!
— Мальчик мой! Ты думаешь, что я не умею ничего, кроме как присматривать за машинами? Или что я хотела сидеть в башне до гробовой доски? Я даже наказанием это не считаю. Я давно думала покончить с этим. Пускай теперь всю тяжелую работу делает этот Дарний. А я поживу в свое удовольствие. Признаюсь, когда Бегоход сказал про поезд Гильдии, моя первая мысль была: «наконец-то, так или иначе, все закончится».
— Думаешь, Дарний справится?
— Только время покажет. Но правила он знает, это точно. Возможно, даже слишком хорошо.
***
Шло время. Зима крепла, снега становилось все больше, а люди никак не могли привыкнуть к новому смотрителю. Дарний был все время чем-то занят, редко покидал свод-маяк и запрещал кому-либо приходить к нему. Раз в неделю он сам ходил к главе Бегоходу, на обратном пути заходил на рынок, и на этом его общение с горожанами заканчивалось.Любовь Дарния к уставу Гильдии быстро стала известна всему городу. Чтобы случайный пожар — зимой! — не угрожал маяку, Дарний потребовал у Бегохода срубить все соседние деревья. Но глава отказывал, зимой топоры были нужны в другом месте и вырубку отложили на весну.
Смотритель проверил просадку маяка и крен, сообщив, что будет его укреплять. Рядом с башней отныне было запрещено играть детям. Случайных животных, собак и особенно кошек, он встречал ледяным взглядом и они спасались бегством.
Вокруг символической ограды маяка высотой по колено он разметил и начал возводить настоящую стену, но постоянные снегопады и отказы Бегохода не давали ему развернуться. Пошли разговоры и об охране. А на любое возражение он называл пункт и подпункт кодекса Гильдии, который город должен был соблюдать.
Видя все это, Киру только и оставалось радоваться, что его судьбу решает не сам Дарний, а кто-то в Гильдии. Хотя в ночь прибытия он просто не мог думать еще и об этом, в последующие дни он часто возвращался к затянувшемуся ожиданию.
Кира выселили из маяка той же ночью, даже не дав переступить порога. Помощники Дарния собрали все его пожитки в тюки и выставили за дверь. Но погодную станцию с крыши и, главное, все книги с записями о погоде, с формулами и таблицами, Гильдия оставила себе, объяснив это «необходимостью изучения». Поэтому в пустующий дом на Меховой улице Кир вернулся как обворованный. Через несколько дней Дарний вернул часть записей, чем несколько исправил настрой учителя.
Жизнь потихоньку стала входить в то же русло, из которого его выдернула Мина несколько месяцев назад. Саму смотрительницу Очагли он видел теперь намного реже. Если дети не вели себя утром как ошалевшие, и время позволяло, то, проверив погодные станции за городом, он заворачивал к ней на чашку чая. Он не оставил свое увлечение погодой, но каждый раз сокрушался о потерянной погодной станции. Свод-маяк был многократно выше любого здания Снегина и потеря данных была невосполнимой.
Именно тогда, в лишении, он окончательно сформулировал правило — и тешил себя надеждой, что однажды его так и назовут: «Закон Резника». Чем выше точка измерений, тем более долгосрочный и точный будет прогноз. Кир объяснял Мине, что воздух в горах вокруг Снегина, по его теории, напоминал слоеный пирог. У каждого слоя — своя теплота и вес, своя скорость. Все слои связаны, давят друг на друга и выходит, что верхние помыкали нижними. Поэтому теперь предугадывать изменения ветра тут, у самой земли, стало просто невозможно.
Иногда он жалел, что у него нет воздушного шара или дирижабля, чтобы делать замеры на невообразимой высоте в остальных слоях. Он всерьез рассматривал возможность поднимать приборы при помощи надутого пузыря, накачанного горячим воздухом или газом, но никак не мог подобрать подходящий материал, который выдержал бы их лютые морозы.
Возможно, старый друг Холк Маломост мог бы помочь с этим. Даже наверняка. Но у него столько заказов, что отсюда, из Снегина, достучаться до него было, наверное, невозможно. Письмо Кира рисковало просто утонуть среди прочих.
А потом Кир сам смеялся над своими фантазиями и вспоминал слова Мины о наивности. Даже в Карстере, даже у самих Лордов-Конструкторов была всего пара дирижаблей. Куда ему-то свой!
Мина же развлекалась, наблюдая за маяком и пересказывая Киру, что там происходило. Саму ее теперь тоже не пускали на порог, но опытный глаз видел все издалека. В отличие от самого Кира. Если бы не его личное участие в той поворотной встрече на поезде, он бы и не заподозрил, что внутри что-то изменилось. Оказывается новая станция потребовала перестройки нескольких этажей под крышей. Это заняло три дня. Ей нужно было больше воды и больше угля. И потом еще целую неделю команда Дарния собирала новую станцию, поднимая ее по частям наверх. В день, когда Мина сказала, что новая станция запущена, вся команда Дарния уехала на поезде, увозя с собой в Гильдию отчет нового смотрителя о подвиге и преступлении Кира и Мины.
***
Через месяц после прибытия Дарния появился еще один поезд Гильдии. В тот же день Дарний пригласил Кира на встречу в свод-маяк. Сначала Кир решил, что это добрый знак — такой выбор места встречи показывал, что право Кира прикоснуться к тайнам Гильдии подтвердили.«Или он там же меня и прикончит, — думал он, пробираясь после занятий в школе по заснеженной Меховой улице к маяку. — А я, получается, еще и сам к месту казни явился».
Еще одним предзнаменованием, таким же, правда, двойственным, стала встреча с Жогом. В этот раз он стоял на ступенях свод-маяка у самой ограды. Прямой как палка, запрокинувший голову, он вглядывался в верхние этажи, где скрывалась загадочная свод-станция. Кир постоял вдалеке, рассчитывая, что Жог уйдет, но тот стоял не шелохнувшись, и через несколько минут, вздохнув, он приблизился к нему. Губы Жога беззвучно шевелились, а на приближение Кира он не обратил никакого внимания.
— Жог?
Никакого ответа. Он позвал снова. И снова. Наконец, не без опаски, он положил руку ему на плечо и только тогда бедолага вздрогнул, будто очнувшись ото сна.
— Так ты настоящий, — хрипло протянул он.
— Ты поэтому молчал? Думал, что меня тут нет?
— Не думал. Я на это уповал, настоящий Резник.
— Раз так, давай я пройду в маяк, и ты снова останешься один.
— Один! Ха! — горько рассмеялся Жог.
— Ты пьян, Жог. Как у тебя это получается? Глава разве что не пронумеровал все кувшины взвара в Снегине.
— Но-но! Как ты разговариваешь со своим старым учителем, парень!
— Учителем, значит? Едва ли ты помнишь хоть что-то из тех дней. А вот я прекрасно помню, как ты хлебал на наших глазах из своей фляжки, приговаривая, что ты горло на нас сорвал и теперь тебе надо немного подлечиться. Ты это называешь обучением?
— Какая замечательная память! — хмыкнул Жог. — Скажи-ка, настоящий Резник, может быть, ты и имена королей Феррана наконец-то запомнил? Помнится, как-то весной, когда тебе было восемь, ты не смог и трех назвать.
— Я назвал. Дарса Первого, Дарса Второго и Дарса Третьего.
— Жаль, что Третьего тогда уже казнили, а то назвал бы четверых.
Кир не нашелся, что ответить. Слова старого учителя пробудили редкие приятные воспоминания, когда Жог действительно чему-то их учил. Это было слишком редко, поэтому Кир неизменно между школой и улицей выбирал улицу.
— При детях я никогда не пил, — отрезал Жог. — И я давно бросил.
— Что-то не верится, — ответил Кир, оглядывая его с ног до головы.
— Не верится, а по моим стопам пошел.
— У меня было много учителей и было кем вдохновиться кроме тебя!
— Как скажешь. И иди уже своей дорогой, у людей дела есть.
Не прощаясь, Жог зашагал прочь, слегка пошаркивая. Кир смотрел ему вслед, гадая, сколько таких странных разговоров у них еще состоится, прежде чем его старого учителя доконает его образ жизни.
Подойдя к двери маяка Кир по привычке потянулся к ручке, но вовремя себя одернул. Это не его дом. Это вообще не дом. Это, как дал понять новый смотритель, нечто среднее между научной станцией и военной лабораторией, куда простым людям вход заказан. Он дернул цепочку колокольчика и вскоре на пороге возник хозяин маяка.
— Ваша обувь, джент Резник, — сказал Дарний, когда Кир перешагнул порог.
Учитель поискал глазами тот же ковер, что был в вагоне, но не нашел его. Но Дарний невозмутимо ждал. Сам смотритель был обут в мягкие кожаные башмаки.
Расставшись с обувью Кира, они прошли в гостевую комнату. С тех пор как Дарний обосновался в маяке, тут не было ни одного гостя. Обстановка немного изменилась и только теперь учитель понял, как сильно она отражала личность Мины.
Со стен пропали маленькие картины — она их забрала с собой и вместо них появились те же карты, которые Кир видел в вагоне поезда Гильдии. В углу помещения раньше было несколько металлических каркасов от разных машин — какие-то Мина собирала, а из каких-то брала детали. Теперь на этом месте стоял глобус, а залитый машинным маслом пол был заменен. На стульях, полках и диване когда-то была вышивка, но пропала и она. На месте большого круглого стола на восемь человек теперь стоял верстак, весь уставленный — Кир не поверил сначала своим глазам — болтами. Сотня или больше болтов были расставлены резьбой вверх с навинченными гайками по размерам и состоянию — слева направо от больших к меньшим, чем ближе к стене — тем более ржавые. От каждого шага Дарния и Кира болты вздрагивали с металлическим звоном.
— Вы должны понимать, джент Резник, — сказал Дарний, — что Гильдия оказалась в щекотливом положении. Ни у кого не вызвало сомнений, что джели Очагли, — Кир нахмурился, когда Дарний использовал именно это обращение, вместо «смотрительница», — использовала авторитет нашей организации, чтобы убедить вас помочь ей. Но и заявить всему миру, что мы такое прощаем они не хотят, иначе через год по всему Феррану таких же, как вы, будет уже дюжина. Нарушителей правил, оправдывающихся положением жертвы. Поэтому они были предельно осторожны в своих словах в этом письме. Все похвалы в ваш адрес — простая формальность, не принимайте их близко к сердцу. Цель этих слов — подчеркнуть вашу исключительность для совершенно другого читателя.
Вы думаете, что Гильдия в Ферране делает что хочет, но это не так. Наш договор с правительством Лордов-Конструкторов действительно дает нам широкие полномочия в городах. Поэтому, например, мы строим маяки там, где это оптимально с точки зрения геометрии города, а не там, где удобно главе и главному архитектору. Поэтому на поездах у смотрителей особый статус. Настолько неприкосновенный, что даже южные пираты их не смеют тронуть. Поверьте мне, это невероятное зрелище, я был на поезде, который брали на абордаж. Никто, ни один клинок и ни одна стрела не смели даже повернуться в мою сторону. Но это одна сторона медали. Другая — ответственность на самом верхнем уровне, перед самими Лордами-Конструкторами. Гильдия против своего желания участвует в политической жизни страны и наши ошибки одни неприятные или незнакомые нам люди могут использовать против других неприятных или незнакомых нам людей. Так что не удивляйтесь, и помните обо всем этом сегодня и впредь.
С этими словами Дарний вручил Киру сложенный втрое плотный лист дорогой кремовой бумаги с яркой тяжелой печатью Гильдии.
Уважаемый джент Кир Резник!
Ваши научные достижения и ваша помощь Гильдии в городе Снегин вызвала у меня лично и у всех нас невероятный интерес и благодарность. Вы продемонстрировали исключительную завершенность вашей личности и опыта, разобравшись в глубинах зарождающейся погодной науки, употребив их опытным путем на благо народа Феррана. Тем самым еще и внеся несравненный вклад в вышеназванную науку.
С нашей стороны было бы преступлением обойти ваш талант стороной. Вы сами вольны выбрать вашу награду из предложенных: место в Академии при Гильдии или должность старшего научного сотрудника по изучению погоды в Карстерском Институте. Очевидно, что вы способны и жаждете помогать своей стране и все, что мы можем помочь — поспособствовать вам в этом.
Сообщите о своем решении через смотрителя. Но пусть вас не тревожит противоположность наших предложений. Неважно, что вы выберете — вы навеки обрели друзей в Гильдии. Мы будем рады видеть вас в наших рядах. Как будем рады и узнать, что поначалу Карстер, а потом и, несомненно, весь Ферран, узнают больше о законах погоды с вашей подачи. И народ, и Гильдия хотели бы видеть мир, в котором багровый туман не представляет такой внезапной и смертельной угрозы, как сейчас.
С уважением, Горан Галавант, глава Гильдии смотрителей.
— Дарний, теперь я понимаю, о чем вы говорили, — сказал Кир, закончив чтение. — Боюсь, я и правда решил бы, что у меня появился поклонник и друг по переписке.
— Я уже вступил в должность, хоть, надеюсь, и временно. Поэтому обращайтесь ко мне «смотритель Сероврат», — с легким вызовом сказал Дарний, будто Кир специально называл его по имени, да еще и буквы путал, и ударение не там ставил. А ведь фамилию Дарний никогда раньше и не называл ему, а в городе, по сложившейся традиции его называли не иначе как «новый смотритель».
— Да, смотритель Сероврат.
— Но и не думайте, что все написанное — пустая болтовня. Я почти уверен, что глава Галавант действительно знает о вашем существовании. Весьма вероятно, что он даже видел это письмо.
— О, это радует. Прямо гора с плеч.
— Итак, каково же ваше решение, джент Резник? Вы, надеюсь, поняли, какое из двух вам следует принять и к какому вас недвусмысленно склонял глава Галавант, — о том, что таинственный Галавант вряд ли вообще прикасался к этому письму, смотритель Сероврат как-то быстро позабыл.
— Честно говоря, не понял... — выражение лица Дарния сменилось на скорбное и страдальческое, каким Кир его еще ни разу не видел, но от последовавших дальше слов тот чуть ли не почернел. — Да и не хотел бы принимать ни одно из них.
Дарний громко вздохнул и упал, как сраженный, на диван. Учитель покрутил в руках фальшивое послание от главы Гильдии и пожал плечами.
— Вы ответите отказом главе Галаванту на два исключительных предложения, которые не получал никто и никогда прежде? И что же вы намерены делать? Дальше учить детишек и предсказывать дожди здесь, в Снегине?
Последнее слово Дарний, несмотря на свою обычную сухость, произнес с оттенком изумления.
— Как вы сказали, мне это не глава предложил. А что вам не нравится? Я же буду тогда лишней мишенью для этих ваших «неприятных или незнакомых людей». Любой мой провал бросит на вас тень, а так я останусь вдалеке от основных событий. Карьера смотрителя, конечно, интересна, но никогда меня не привлекала. А Карстер и должность в Институте — я никогда не хотел туда возвращаться. В любом качестве, смотритель Сероврат.
— Как ни странно, в этом есть смысл. Что ж. Меньше хлопот для всех нас. Попробую осуществить ваше желание, джент Резник.
Дарний забрал письмо и поднялся. В его глазах погасла искра малейшего интереса к собеседнику и он выжидающе посмотрел на до сих пор стоявшего Кира. Тот, тем временем, набирал побольше воздуха, чтобы задать весьма непростой вопрос.
— А могу ли я, как вечный друг Гильдии, снова разместить на башне погодную станцию? По-дружески. Необязательно всю, но хоть что-нибудь? Тепломер? Воздушные весы? Да хоть ветролов?
Дарний с неопределенным выражением смотрел на Кира. Затем губы его задрожали, рот скривился и смотритель Сероврат впервые на памяти учителя рассмеялся.
— А ты мне нравишься, Резник! Друг Гильдии, значит! Ладно. Допустим, я разрешу поставить ветролов. И что это тебе даст? Торгуешься ты так себе.
— Это да.
— Я тебя научу. Например, я разрешаю тебе поставить половину погодной станции, за, скажем, треть от того, что ты зарабатываешь на прогнозах погоды. Это будет оплатой места в маяке и моего участия в передаче тебе показаний. Пускать тебя наверх, как раньше делала джели Очагли, я не имею права и не хочу проблем. Что скажешь?
Кир замолчал, удивленный быстрым успехом. Он-то приготовил целую речь и репетировал утром между уроками, чтобы убедить смотрителя.
— А как же угроза для свод-станции?
— Правильный вопрос. Гильдия изучила твои эксперименты и пришла к выводу, что они не опасны для новой модели свод-станции. Так, что? По рукам?
— Условия очень справедливые. Но треть от моего заработка как погодника — это такой же ноль, как и весь заработок погодника. Мне никто не платит за это.
— Если ты так пытаешься торговаться, то молодец, уже лучше. Но главное правило торговли — без откровенного обмана. Если это дорого, сделай встречное предложение.
— Никакого обмана! — Киру даже стало неловко, такое разочарование он увидел в глазах смотрителя. — Признаюсь, и неправильно было бы просить у снегинцев за это деньги.
Но грусть смотрителя, будто он смотрел на неизлечимо больного родственника, быстро прошла.
— Давай-ка посчитаем, — мягко, но решительно предложил он, — сколько времени ты тратишь на исследования?
— Часов по шесть, наверное.
— Да? Я думал, будет больше. Шесть в неделю, значит чуть меньше часа в день...
— Нет-нет, в день шесть часов. Я обхожу станции и записываю показания. Потом возвращаюсь домой и считаю промежуточные прогнозы. Но потом необходимо еще свериться с архивами замеров, чтобы учесть похожие случаи в прошлом. Но это не так долго, как кажется. Я придумал свою систему каталогизации исторических измерений. Рассказать?
— В следующий раз. Но Резник, зачем тебе это все?
— Но это же прекрасно, — удивился Кир. — Для большинства людей дождь, снег, зной — просто капризы природы. Они сменяют друг друга без видимых закономерностей. Но эти закономерности существуют и погодная наука приближается к ним с каждым годом все ближе. Верите или нет, но однажды кто-то сможет рассчитать погоду на всей планете. Это будет значить, что мы поняли окружающий мир! Что он для нас стал открытой книгой и мы разобрались в таких небесных процессах, о которых сейчас и подумать не можем.
— Если только туман не убьет нас всех.
— У вас мрачный взгляд на мир, смотритель Сероврат.
— А у тебя чересчур мечтательный. И это значит, что я — тот, кто тебе нужен. Потому что я не желаю видеть, как ты разрушаешь свое будущее. Я ничего не понимаю в погоде, но мне ясно, что у тебя талант. А ты его забиваешь в угол и не даешь набрать силы. Ты не раскроешься, если будешь заниматься этим голодный по ночам. Оставишь все на самотек — и через год-другой рукой махнешь на свои измерения. Так что, пора заканчивать с благотворительностью и начать брать за свой труд деньги. Ведь это труд. И другие погодники получают за него деньги. Поезжай в любой фермерский город на равнинах, и твои прогнозы с руками оторвут, а зарабатывать будешь в десять раз больше, чем местным учителем.
Разговор принимал неожиданный оборот. Кир готовился наступать, а не обороняться.
— Не махну я ни на что рукой. У меня есть работа в школе. Есть жалованье учителя. Вы приехали из Карстера, там жизнь иначе устроена. Не могу я брать деньги с друзей. Неправильно это.
— А с кого правильно? С недругов? Хотя знаешь, мне ведь не нужно с тобой спорить. Эти люди пользуются твоей добротой и наивностью и я этого терпеть не буду. Хорошо, что наш разговор повернулся именно так. Это мое условие. Принципиальное условие. Иди и потребуй у Бегохода оплаты. И из них, скажем, тридцать ферров ежемесячно будешь платить за погодную станцию на крыше. Начнем с этого, а через несколько месяцев обсудим стоимость еще раз. Я буду повышать ее, чтобы у тебя не было выхода, кроме как требовать повышение у главы. Любой труд должен быть оплачен!
Кир начал прикидывать в уме, насколько это будет для него тяжело, но Дарний, будто услышав его мысли, предупредил:
— И только попробуй смолчать и платить из своего жалованья учителя. Пока не станешь официально оплачиваемым погодником Снегина, друг смотрителей, видеть тебя не желаю. Пришла пора тебе постоять за себя.
Горестный вздох Кира прокатился по гостевой, ворвался в соседние помещения, поднялся по винтовой лестнице на несколько этажей и только тогда затих.
***
Кир Резник начал избегать главу Бегохода, присылая прогнозы ему с сыном, ссылаясь на слабое здоровье. Когда он не явился в четвертый раз, Бегоход явился к нему в школу лично и тогда учителю пришлось во всем сознаться. К его удивлению, глава Снегина отнесся к идее Дарния положительно и без промедления, на следующий же день, с нескрываемым волнением и гордостью внес Кира в список городских служащих еще одной строкой: «Кир Резник, городской погодник. Жалованье 30 ферров».Размер жалованья определил сам Кир. Он решил, что так не нарушит своих принципов и сможет воспользоваться предложением смотрителя. В тот же день он явился в свод-маяк с новостями, оборудованием и подробными инструкциями для Дарния, как следовало устанавливать станцию и как собирать показания. Смотритель настолько был им доволен, что не додумался задать вопрос, а сколько, собственно, денег оставалось Киру. На что тот и надеялся.
Дарний, как и предупреждал, не позволил ему подняться наверх и учителю оставалось только наблюдать с улицы, как смотритель, будто кошка, ловко выбрался на крышу и возвращал на свое привычное место самоделку Кира. И уже следующим вечером он сел за стол в доме на Меховой улице и наконец-то почувствовал себя в своей тарелке, видя перед глазами именно те числа, которых ему так не хватало.
***
Кир не знал, кто придумал называть обычную башню Гильдии «маяком». Мина однажды, и весьма неубедительно, поведала ему легенду, что Горан Галавант, изобретатель свод-станции, а ныне глава Гильдии и один из самых уважаемых и богатых людей Феррана, построил первую машину для защиты от тумана именно в заброшенном маяке на берегу моря, так как ему нужны были высота, уединение и простор для любых опасных опытов. От «маяка» же и пошло название Гильдии — смотрители.Но другие утверждали, что никакого маяка на берегу моря не было. Что он был просто запоминающимся символом, который Гильдия позаимствовала, не спросясь, у мореходов.
Так или иначе, слово прижилось, и никто уже особо не удивлялся, зачем городу, окруженному горами, маяк. Гильдия даже строила их в похожем на настоящие маяки стиле. И обликом сходство не ограничивалось. Когда рядом был туман, а смотритель запускал свод-станцию и незримый защитный покров окутывал город, на маяке загорался большой фонарь, в котором не было никакой настоящей необходимости. Но горожанам это было по душе. Так они твердо знали, что прямо сейчас из-за купола им ничего не грозило.
Однажды, когда Кир был в школе и разбирал с классом творчество и загадочную биографию Теобальда Торндайка, он увидел в окне горящий фонарь маяка. Это было странно. После прибытия Дарния Смуть появлялась раз пару раз в месяц, и каждый раз это происходило днем и длилось по несколько часов. Но за последнюю неделю это был уже третий случай, когда включался свод. Причем, включался он всего на десять-двадцать минут.
Он обернулся к детям. Некоторые из них тоже заметили свет маяка, но никого он так не озаботил, как их учителя. Кир заставил себя выбросить на время туман из головы и вернулся к теме урока.
Сразу после занятий он отправился к Мине. Они едва не разминулись. Наступили первые по-весеннему теплые дни и бывшая смотрительница Снегина была не намерена проводить их в четырех стенах. Она предложила пройтись за город, до западной границы свода. Дорога туда проходила через небольшой хвойный лес и заканчивалась высоким обрывом с потрясающим видом на окрестности. Там же у Кира была одна из погодных станций, поэтому он с удовольствием поддержал ее идею.
— Ты видела это? Он снова включил свод-станцию! Тут что-то не так.
— Люди добрые, вы только посмотрите на нашего бдительного погодника Кира Резника! Совсем не то, что наивный учитель Кир Резник. Теперь он подозревает заговоры и обманы даже там, где не нужно.
— А ты ничего странного в этом не видишь?
— Пять лет назад, когда ты был в Карстере, было еще хуже, — пожала она плечами. — Было и четыре тумана в неделю. Как клещ вцепился в Снегин и ходил все вокруг и вокруг. А до этого тумана не было почти три месяца подряд. И это для него естественно. Сегодня он вьется где-то рядом, а потом его год будет не видно. Да, я и о таком слышала от других смотрителей. Не пытайся найти тут закономерность. Обычную погоду-то предсказать ты не можешь, а уж этот туман... Над этим лучшие умы Гильдии бьются с первого дня ее основания.
— Но есть еще кое-что. Мои погодные станции. Приборы ведут себя странно. Но интереснее всего — воздушные мокроскопы. Я проверяю показания каждый день. И они никакого тумана на этой неделе вообще не засекли. Воздух был совершенно сухим! И я уверен, если мы сейчас обойдем все мокроскопы вокруг города — ни один из них про туман ничего не скажет. Но тогда зачем Дарний включал свод-станцию?
— Ты сказал, что приборы ведут себя странно. Не только мокроскопы.
— Да. Не знаю, как это объяснить пока. У соседних станций данные чуть ли не противоречат друг другу. На одном тепломере все хорошо, а у другого в сотне шагов от него — чуть ли не лето. Какой-то странный сбой.
— То есть если тепломер говорит, что у нас тут жара — это сбой. А если мокроскоп говорит, что тумана не было — во всем виноват Дарний?
Это был не тот ответ, на который рассчитывал Кир. Он пришел к старому другу за поддержкой и советом. Но в этот раз Мина — его старая добрая Мина — впервые отказалась принять его сторону.
— Почему ты так его защищаешь?
— Потому что ты не понимаешь, мальчик, что из себя представляет Гильдия. В Академии очень строгий отбор, а обучение и того хуже. Там выбивают любую дурь. И вообразить, что выпускник Академии будет сидеть в свод-маяке и от нечего делать дергать рычаг станции туда-сюда ради забавы просто невозможно. Дарний может мне не нравиться мне как гонец с дурной вестью, но он смотритель. И ты должен его уважать так же, как уважал меня. И доверять. Тебе напомнить, что этот человек не просто соблюдает кодекс Гильдии? Да он живет по нему. Даже спит, наверное, ни минутой больше допустимого.
— Но мокроскопы...
— Вот и скажи это ему, а не мне. Я теперь никто. Моя служба закончилась. Пускай он во всем этом разбирается.
— Но если...
— Я не буду продолжать этот разговор.
— Ладно, — сдался Кир. — Я понял тебя.
До обрыва они дошли молча. Кир оставил ее, чтобы проверить погодную станцию и снять показания с приборов. Как он и думал, стрелка мокроскопа показывала нормальное содержание влаги в воздухе и за последние сутки стрелка не уходила в красную зону тумана на шкале. Если бы стрелка даже ненадолго попала в эту зону, в действие пришли бы еще два взведенных механизма. Первый останавливал обычные карманные часы, а второй оповещал город об угрозе. В разных станциях оповещение было разным: это мог быть выстрел из закрепленного арбалета в сторону города, раскачивание установленного высоко на дереве колокола или поднятие флага.
Желая убедиться, что прибор в порядке, Кир пальцем заслонил для стрелки красную зону на шкале, и тонким пинцетом дотронулся до волоса. Стрелка послушно дернулась.
Других проверок ему не требовалось. Он аккуратно вернул все на место и зашагал обратно к Мине, которая сидела на поваленном дереве и смотрела вдаль с обрыва, на раскинувшийся под ними западный Ферран.
— Что за муха тебя укусила, Кир? Без шуток, откуда такая подозрительность?
— Мы с тобой почти не общались, пока не сломалась свод-станция, — признался учитель. — А потом было слишком много работы, чтобы думать об этом. Но каждый раз, когда загорается маяк, мне не по себе. Я боюсь, что это может начаться.
— Что начаться?
— Что туман, — Кир замялся, но ответил, — придет навсегда.
— Понимаю. Многие этого боятся. Особенно, если помнят первый год. Непросто забыть, как ты, словно какое-то животное, пытаешься закопаться поглубже в землю или сбежать от щупалец тумана. Но я себе всегда говорю: мы мало что знаем о природе тумана, но мы знаем два закона, которые он никогда не нарушает. Он никогда не выпустит человека живым. И он никогда не преодолеет свод.
— А как же эти разговоры о людях...
— Даже не начинай. Я слишком часто видела и то, и другое, чтобы не сомневаться. Оставь слухи детям и выжившим из ума старикам.
Когда Мина впадала в такое настроение, спорить с ней было бесполезно. Киру оставалось только смолчать. Он лично не знал никого из тех, кто пережил попадание в туман. Но в годы учебы в Институте, обязательно находился какой-нибудь студент, знавший такого человека.
— Кажется, ты просила не искать в природе тумана закономерности.
— Кажется, кто-то много болтает.
Кир вскинул ладони, признавая, что вел себя грубо, обратив внимание на изъяны в логике почтенной джели.
На обратном пути на площади перед маяком Мина еще раз строго повторила, что нужно все рассказать Дарнию и на этом они расстались. Ей не удалось убедить Кира доверять смотрителю, скорее он просто предпочел закончить спор. Но ему в любом случае нужен был сегодняшний отчет по станции на крыше маяка, поэтому вскоре он уже пожимал руку Дарнию, который с каждым разом встречал учителя со все возрастающим радушием.
— Боюсь, Резник, мне нужна твоя помощь, — сказал смотритель, нарушив их устоявшийся ритуал приветствия, передачи отчета и прощания. — Мне нужны твои записи за последние несколько дней.
— Прогноз погоды ты можешь взять у Бегохода, я приношу их ему каждый день.
— Нет же, мне нужны именно показания, — и он потряс бумагой со столбцом цифр, которую приготовил для него. — Вспомни, было в них что-то странное?
— А что? — насторожился Кир, удивленный тем, что смотритель поднял тему, к которой он сам не знал как подступиться.
— Пока я не могу тебе сказать. Кое-что происходит и я пытаюсь разобраться. Если докопаюсь до правды — расскажу. А пока вспомни, было что-то необычное или нет?
— Да, было, — в конце концов, в этом не было какого-то большого секрета. Но за первым трудным откровением полились и остальные. — Погода сходит с ума. Часть станций выдает совершенно необъяснимые результаты. И Смуть...
— Багровый туман. — поправил учителя Дарний, услышав прозвище, которое дали явлению простые люди Феррана. — Ты читаешь мои мысли! Что с ним?
Для человека с нечистой совестью он был слишком воодушевлен.
— Я еще не все станции проверил. Но в прошлые два раза ни один датчик влажности не определил тумана.
Дарний кивнул и задумчиво потер татуировку под левым глазом.
— Знаешь, давай не будем затягивать. Мне срочно нужны твои цифры.
— Хорошо, но не пойму, зачем? Ты же говорил, что не разбираешься в погодной науке?
— Но я неплохо разбираюсь в цифрах. Этого будет достаточно. Подожди, пожалуйста одиннадцать минут, потом сразу пойдем.
На этом, повернувшись, смотритель направился к лестнице наверх.
— Почему именно одиннадцать? — бросил вслед ему Кир.
— У меня уходит девять минут, чтобы выполнить все обязательные инструкции перед тем, как оставить свод-станцию. Но сейчас мы выходим в необычное время и я взволнован. Поэтому выполню некоторые проверки дважды. Хотя ты прав, лучше проверить трижды. Тебя не затруднит подождать тринадцать минут? Разумеется, на улице, ведь смотритель не имеет права оставлять кого-либо в одиночестве в здании маяка.
Кир заверил Дарния, что все понимает, и готов пуститься во все тяжкие и подождать даже четверть часа.
***
Прошло два дня. Кир отдал Дарнию книгу записей за последние полгода, подсказав, на какие столбцы обращать особое внимание и пояснив, что значат его сокращения в тексте. Впервые за все время их знакомства он уловил удивление в глазах смотрителя и... уважение?
Больше на той неделе фонарь свод-маяка не включался, но тревога не отпускала Кира. Дарний ничего не рассказывал, но на третий день рано утром передал ему записку с приглашением к Бегоходу.
В тот день их было в комнате четверо: к главе Снегина оказалась приглашена еще и Мина Очагли. Они расположились на диванах напротив Дарния, и Сыпник наливал всем шишковый взвар из собственных запасов.
— Надо этот кувшин обязательно уговорить, пока Жог не добрался до него, — сказал Бегоход. — В городе говорят, что у него подкопы в подвал каждого дома. Шутят, конечно. Но я других объяснений не вижу.
— То, что я сейчас скажу, должно остаться в стенах этой комнаты, — предупредил Дарний. — Никто посторонний не должен знать, о чем мы говорили. Ни семья, ни друзья.
— Интригуешь, — подытожила Мина, подтолкнув кружку Бегоходу — Ладно, давай свои бумаги, все подпишу.
— Бумаг не будет. Гильдия тоже не должна ничего узнать.
Кир замер. Мина потянулась и накрыла ладонью свою кружку. Бегоход не заметил движения, вытаращившись на смотрителя, и пролил часть взвара на руку джели и на стол.
— Все началось недавно. Вы могли заметить, что багровый туман трижды за последние несколько дней появлялся в округе. Согласно датчикам свод-станции, он быстро отступал. В то время, как замечательные погодные устройства джента Резника никакого тумана не отмечали вовсе.
Мина и Кир обменялись быстрыми взглядами.
— Как я вижу, для джели Очагли это не новость. Значит, пригласить вас не было ошибкой. Глупо было бы не принимать во внимание вашу, как же это назвать, банду.
— Но это же лишено смысла. Погодные станции Кира не могли сломаться все одновременно? Выходит, свод-станция сломалась? — придя к этому заключению, глава Бегоход вскочил, — Вы поэтому нас тут собрали? Новая станция тоже сломана?!
— Нет, со свод-станцией все хорошо.
Главе Бегоходу оказалось достаточно слов смотрителя, он рухнул обратно за стол и налил себе еще взвара.
— Благодаря деятельности джента Резника у Снегина появился уникальный шанс. Его исследования проливают свет на природу этой загадки. Без них мы узнали бы слишком поздно о том, что скоро случится.
Гильдия сталкивалась с этим, по меньшей мере, дважды за свою историю. Оба случая засекречены, это одна из наших главных тайн. Даже мне ее не положено знать, но у меня есть хорошие друзья среди моих наставников по Академии. Джент Резник, что ты сказал о погоде мне, когда отдавал книгу наблюдений?
— Что погода сходит с ума? — предположил Кир.
— Именно. Не только мокроскопы, но и остальные инструменты показывают совершенно невозможные сочетания цифр. Если упростить — одна станция считает, что установлена на дне океана, а другая — в летнем лесу на равнинах.
— Вы уж простите меня, смотритель Сероврат, — сказал глава. — Я чего-то не понимаю, наверное. Но вы явно собрали нас здесь не только же из-за проблем с оборудованием джента Резника.
— Да. Вместе с новой свод-станцией Гильдия прислала в Снегин несколько новых измерительных устройств с инструкцией немедленно доложить, если стрелки на них шелохнутся хотя бы на одно деление. Что измеряют эти приборы, мне не сообщили, но дали понять, что это крайне важное задание.
Дарний достал из маленького кожаного чемодана, который до сих пор стоял в стороне, круглое металлическое устройство. Сначала Кир принял его за часы, но, разглядев циферблат, понял что показывал тот что угодно, но только не время. На циферблате, занимавшем половину лицевой стороны, были размечены значения от нуля до ста. Единственная стрелка однозначно указывала на положение правее начального.
— Четыре! — объявил Дарний то, что все уже разглядели и сами. — Говоря откровенно, в первый день, когда я достал это устройство, оно уже было близко к единице. Теперь, когда мы видим странности с туманом и погодой, все складывается в единую картину. Все вместе это указывает на то, что в Снегине начал формироваться естественный природный барьер для багрового тумана.
— Что?! — снова вскочил Бегоход.
— Естественный? — переспросил Кир. — Такое бывает?
— Этого не может быть, — отрезала Мина.
— У меня нет сомнений в том, что такой барьер возможен, — равнодушно пожал плечами Дарний. — Я безоговорочно доверяю тому, кто это мне рассказал. Он был внутри него.
— Я не понимаю. И как глава города, должен разобраться. Прошу всех помолчать. Говорит смотритель. Расскажите, что за естественный барьер?
— Свод-станция — изобретение гения, а сам свод — порождение передовых технологий Феррана. Но в стране есть два места, вокруг которых за последние два десятка лет образовался аналогичный защитный барьер. Без поддержки станций. Этому предшествовали множественные погодные аномалии. Природа вела себя как тело, сопротивляющееся болезни. Ее тоже бросало то в жар, то в холод, но в итоге выработалась защита. И туман тоже вел себя странно. Появлялся часто и быстро отступал. Гильдия не знает причин. Не знает, как это происходит. И конечно же она активно изучает такие места, чтобы найти ответы. Я полагаю, что устройство, которое дала мне Гильдия — датчик для определения этих особых мест.
— Ковены, — пробормотала Мина.
— Верно, — обрадованно кивнул Дарний. — Вы тоже слышали о них?
— Да. Но это выдумка. Миф.
— Потому что Гильдия хочет, чтобы вы так думали.
— Я думал, ковен — это что-то из историй о вурдалаках, — вмешался Бегоход. — Вы хотите сказать, что в Снегине скоро будут вурдалаки?
Несмотря на серьезность момента, Мина прыснула.
— Само слово «ковен» — действительно из сказок, но не о вурдалаках, а о ведьмах, — ответил смотритель. — Так называли сборища ведьм или место, где они собирались. Полагаю, те кто открыл это явление, сочли это удачной шуткой. Когда даже у самого непостижимого явления появляется название, это успокаивает ум. Но в Ковенах, о которых говорят в Гильдии — нет ни ведьм, ни других несуществующих тварей. Это просто место, свободное от тумана.
— Вот это хорошо. Но почему тогда такая секретность? Если нам больше не нужен будет свод — это же прекрасно! Все станет намного проще. Не нужна станция, не нужен маяк. Все просто живут, как жили до появления Смути.
— Ковен, разумеется, прекрасная новость. Но не для города. Когда эти аномалии возникали прежде, Гильдия выселяла целые города и ставила там свои лаборатории.
— Они не могли проводить исследования Ковена не мешая горожанам?
— Дело не в возможности или невозможности. В секретности. Если знание, что Ковены существуют выйдет за пределы Гильдии, каждый захочет там жить. И тогда возможности проводить исследования точно не будет. Поэтому смотрители придумывали разные объяснения и переселяли горожан до того, как они понимали, в чем дело. Когда стрелка этого устройства...
— Ковеномера? — предложил Кир.
— Предположительного ковеномера, — поправил Дарний. — Когда его показания стали отклоняться от нуля, я не сообщил в Гильдию. Признаюсь, я хотел сам разобраться в этой загадке. Нам явно не грозила опасность, иначе мои инструкции звучали бы иначе. Но это было важно. И когда погода стала сходить с ума, ответ нашелся сам собой. Разумеется, я не стал сообщать в Гильдию. Если они узнают об этом или о шалостях погоды...
— Здесь будет то же самое, — мрачно закончил Кир. — Они поймут, что и тут зарождается Ковен. Сколько у нас времени?
— Полагаю, несколько лет, как и в остальных случаях. Точнее смогу сказать, через несколько недель. Пока что стрелка достигла четверки за восемь недель.
— И что ты предлагаешь?
— Трудный путь. Сохранить все в тайне.
— Обмануть Гильдию? — уточнила Мина.
— В том числе. Я умолчу об аномалиях в отчетах. Смешаю несколько появлений тумана в одно. Глава Бегоход, вам нужно будет отвлекать внимание горожан, чтобы никто из них не болтал. Джент Резник, тебе придется научиться работать с ошибочными данными погодных станций, будто все в порядке.
— Ты меня забыл.
— Вас, джели Очагли, я умоляю о том же, на что пошел сам. Не раскрывайте наше предприятие Гильдии. Я не спрашиваю о ваших знакомствах среди смотрителей, только прошу даже намеком не говорить им, что происходит тут. Нет никакой уверенности, что они не захотят получить лишнее повышение, принеся в клювике главе Гильдии свежий Ковен.
— Тут и возражений быть не может! — заключил Бегоход. — Смотрительница Очагли, никому ни слова! Мина?
Мина сидела молча, переводя взгляд между всеми присутствующими.
— Зачем это тебе, Дарний? Сначала ты соблюдаешь каждое проклятое правило, даже те, что написаны какими-то идиотами, а теперь первый рискуешь головой?
— Я соблюдаю те правила, которые считаю верными. У Гильдии уже есть два Ковена. Третий ничего им не даст. Учитывая, сколько в Гильдии смотрителей, у нас, скорее всего, и для одного-то не хватает исследователей. В данной ситуации последовать инструкциям и сообщить о странностях погоды — вот что было бы неправильно.
— Допустим, мы как-то сможем сохранить тайну. Месяц. Полгода. Год. Три. А что дальше? Рано или поздно Гильдия узнает.
— Я не буду вас обнадеживать. Рано или поздно людей переселят. Но дети успеют вырасти. Вы — подготовиться. У вас будет то, чего не было у других. Время. А, может быть, нам удастся водить за нос их и дольше. Вы будете все так же платить Гильдии за свод-станцию, но не использовать ее на в самом деле. А я проведу свои собственные исследования Ковена. Если джент Резник согласится составить мне компанию, мы можем даже объединить усилия.
— Я согласен, — объявил Бегоход. — Если все вскроется, пинайте на меня. Захотят казнить — пускай казнят, меня одного. Но он прав. Мы будем готовы. Никто не потеряет семью, и не останется без денег.
— Основная вина будет на мне, глава Бегоход. Я это понимаю и принимаю. Ваш пример, джели Очагли, — смотритель обратился к Мине, — похоже, оказался заразителен.
— Но вряд ли для вас все закончится так же мирно, — вздохнула она и впервые через маску всезнающей бывшей смотрительницы проглянуло опечаленное лицо простой женщины.
***
Город так и не узнал, о чем договорились в тот день четверо заговорщиков. Их жизнь никак не изменилась, да и Кир уже через две недели, войдя в привычную колею, перестал думать о Ковене ночами напролет.
В конце концов, чего только не бывает в этом мире. В Институте он узнал принципы работы парового двигателя, постиг азы устройства общества, изучал ночное небо над головой и недра земли под ногами. Но все равно загадок оставалось немало. Да взять, хотя бы, Смуть. Откуда она взялась, почему она появилась именно двадцать лет назад, почему она обрушилась именно на Ферран, а не на остальной мир? Какова природа свода и как работает свод-станция. Подумаешь, одной загадкой больше. Местность, где перестают работать законы природы, которые он только начал постигать. Ковен.
Действительно, ведьмино место. Дарний был прав, трижды прав, что одно только название уже успокаивает. Он понял, что окончательно свыкся с новыми правилами игры, когда смог включить в свои формулы продолжавшиеся причуды измерительных погодных приборов.
Свои прогнозы, утратившие былую точность и долгосрочность, Кир все равно продолжал приносить Бегоходу.
— А вот и наш герой! — чересчур радостно воскликнул глава, когда Кир зашел к нему через месяц после откровения о Ковене, и добавил, — Спаситель Взвара и терпеливый учитель моего оболтуса!
Против «оболтуса» Кир ничего не имел. Сын главы Снегина и правда не хватал с неба звезд.
— Могли бы вы не называть меня Спасителем Взвара? Звучит так, будто это все, ради чего мы с Миной работали.
— Нет, джент Резник, историю не перепишешь. Туман пришел в Ночь Шишкового Взвара и твои механизмы с волосами — кстати, фу — предупредили смотрительницу Очагли именно в этот чудный праздник. Но подумай вот о чем. — Бегоход понизил голос, и приобнял учителя за плечо — погибнуть в любой день было бы ужасно. Но в Ночь Взвара — этого я и врагу бы не пожелал. И никто бы не пожелал. Став Спасителем Взвара ты снискал больше славы, чем получил бы, спасая Снегин в какой-нибудь обычный день.
Глава хлопнул Резника по спине и захохотал. Не разобравшись, в чем тут шутка, учитель все равно подыграл и улыбнулся в ответ.
— Раз такое дело, может, взварчику? — предложил Бегоход.
И тогда Кир понял, почему он вел себя так громко и панибратски. Вскрытый кувшин на столе главы подтвердил его догадку.
— Не могу, глава Бегоход. Мне еще собирать показания и считать, тут нужна ясная голова.
— Скучный ты человек. Совсем как наш смотритель.
— Ему Кодекс запрещает. Тридцать третий пункт, если не ошибаюсь.
— Верно, — удивился Бегоход и пожал руку учителю. — Отличная память! Именно на него он сегодня и ссылался.
— Он сегодня был у вас?
— Лучше бы не был.
— Что-то случилось?
— Почти случилось. Гильдия собирается прислать проверку, посмотреть, как тут у нас дела.
— Нет... — внутри у Кира все застыло. Только проверки тут им не хватало. Он не знал, что на деле означала проверка, сколько дней она займет и как будет выполняться. Но одна мысль о том, что кто-то будет стоять за спиной у него и Дарния вселяла ужас.
— Не убивайся ты так, мы нашли выход. Потому я и вскрыл последний кувшин.
— Какой выход?
— Лучше тебе не знать. Тогда это будет только на моей совести.
— Вы что, — мрачная мысль озарила Кира и он не смог удержаться, — убить проверяющего собрались?
— Типун тебе на язык, джент Резник! — оскорбленный Бегоход даже отшатнулся от учителя.
— Тогда какой выход? Мы все равно все в одной лодке, глава.
Глава громко вздохнул, налил себе кружку взвара и наполовину ее осушил одним махом.
— Купим, — еле слышно сказал он после этого.
— Нет! — воскликнул учитель. — Да как же это?
— Как-как... очень дорого, Резник, очень.
— Но если подкупить проверяющего, он поймет, что что-то не так! И будет возвращаться раз за разом.
— Верно мыслишь. Поэтому его мы не подкупим. Смотритель Сероврат воспользуется связями в Гильдии и все будет не так. Он вообще не приедет. Дарний наплетет, что у него тут все из рук валится и проверку он точно не пройдет. Тогда Гильдии придется искать замену Дарнию, а, как ты понимаешь, особо в Снегин ехать никто не хочет.
— Если Дарний доверяет этим людям, зачем еще и взятка?
— Дружбой и звонкой монетой можно добиться больше, чем просто дружбой, джент Резник. Так что затяни ремень потуже. В следующий раз налог придется платить больше, чем обычно.
Ладно, мне нужно подумать, как людям это объяснить. А ты беги, считай свою погоду. Но пожалуйста. Насчитай мне завтра ясный день и ясную голову.
***
Когда глава Бегоход объявил на общем собрании о росте налога на десятую долю, обрадовался только один из учеников Кира, которого взяли с собой родители. Он хлопнул в ладоши пару раз, но быстро прекратил, когда мать схватила его за руки. Учитель понял, что завтра нужно будет объяснить классу, что слово «рост» не всегда означает что-то хорошее.
Бегоход назвал два десятка причин, по которым обычного налога не хватало. Пока он перечислял покосившиеся дома и помощь пострадавшим семьям дозорных, горожане еще молчали. Кто-то даже соглашался. И вот глава перешел к последним пунктам.
— У нас появилась погодная служба в лице нашего замечательного джента Кира Резника, которого мы все любим как учителя наших детей и уважаем, как спасителя... — заметив умоляющие глаза Кира, Бегоход закончил — города.
По толпе прокатился легкий несогласный ропот. Учитель ясно расслышал с десяток неодобрительных голосов. Он почувствовал, как его уши краснеют. Вся эта затея с оплатой погодной станции на маяке изначально ему не понравилась, а теперь выходило, что из-за него каждый горожанин будет отдавать Бегоходу на одну монету больше. И хотя он знал, что главная причина для роста сбора — подкуп в Гильдии — легче от этого ему не становилось.
«Не считай улыбки. Улыбки ничего не стоят. Считай сделки. Только так ты поймешь, нужен ли ты и твой товар кому-то на самом деле!» — вспомнил он слова преподавателя из Института, который рассказывал им о торговом ремесле.
Тем временем, глава Бегоход продолжал называть причины роста налога:
— Аренда новой свод-станции у Гильдии выходит дороже, чем аренда старой, которая пришла в негодность и нам ее заменили. Ну да вы знаете все эту историю.
— Почему нам не поставили такую же старую, но работающую? Или не починили эту? — выкрикнул голос из толпы.
— Это было невозможно.
— Это Гильдия так сказала? Конечно, а что еще они скажут, — подхватили несколько людей рядом с Киром.
— И последнее! Вы сами видите, что туман стал приходить чаще. Смотритель Сероврат включает свод-станцию чаще и батареи истощаются быстрее. Ну а без этих «батарей», конечно же, станция не может работать, — Кир услышал раздражение в голосе самого главы Бегохода, которое тот явно предвидел у толпы.
Предвидел, и не ошибся. Когда лесоруб просит оплату за срубленное покосившееся дерево, угрожавшее дому, никто не злился на дерево. Только на жадного лесоруба.
— Непростой день у главы, — сказал Дарний.
Они с Киром стояли в толпе рядом. Мина не пришла на собрание, и они были единственными, кто знал подоплеку происходящего. А с последними словами главы их объединило и то, что толпа попыталась отстраниться от них хотя бы на шаг. Вокруг них образовалось пустое пространство.
Учитель предвидел это отчуждение и знал, что уже на следующий день относиться к нему в Снегине будут почти как прежде. Но если бы у него был инструмент для измерения отношения и уважения общества к горожанину, то он твердо знал — его стрелка сейчас неотвратимо сдвинулась на пару делений к красной зоне.
А вот стрелка Дарния, похоже, в красную зону как раз зашла. Потому что с этого дня для снегинцев свет свод-маяка стал теперь чем-то иным. Они поняли цену улыбок. Проходя мимо башни, они часто смотрели на горящий фонарь кто с неодобрением, а кто откровенно с проклятиями в адрес Гильдии и Дарния. Они знали, что каждый час, каждая минута работы свода стоила им денег. Про то, что означал горящий свет, они не хотели думать. Никто не хотел выйти из города, встать на границе действия маяка и увидеть смертельные клубы Смути, разбивающиеся о свод, как морские волны о скалы.
«Когда даже у самого непостижимого явления появляется название, это успокаивает ум, — вспомнил слова Дарния Кир и понял, как их нужно продолжить, — и тогда страх перед непостижимым уступает место раздражению и злости».
Как-то раз свет горел всю ночь, и наутро возле маяка собралась дюжина человек, ожидавшая Дарния с неопределенными намерениями. Они не смели приблизиться к дверям маяка, но успели вдоволь выговориться друг другу и перемыть косточки новому смотрителю и Гильдии. Когда Дарний вышел к ним и спросил, чем он может помочь, они потеряли весь запал и разошлись. Но разойдутся ли они в следующий раз — не знал никто.
***
Поводов злиться у снегинцев с каждым днем становилось все больше. Никогда прежде Кир не ощущал раздражения в городе. Он видел его тень в глазах прохожих и слышал отголосок в словах детей в школе. Конечно, у десятилеток не было претензий к Гильдии, но они впитывали все, что слышали дома и невольно, мельком проскакивало одно-два слова о зверских условиях, в которые загоняла Гильдия город.
Радовало, что Мины это не коснулось. Она для снегинцев была чем-то вроде народного достояния, всеобщей бабушкой и легендарной героиней-воительницей в одном кувшине. За жизнь которой, что было отдельным достоинством, город больше не платил. Она жила на содержание из Гильдии и тем самым полностью выпала из ежедневных сплетен и пересудов.
Как оказалось, Дарний был прирожденным изгоем. Это и раньше было видно, по тому, как он сам сторонился людей, радушно к нему настроенных. Но теперь он достиг вершины мастерства в своем отрешении, когда к нему никто не лез. Кир был уверен: если бы не его визиты за показаниями в свод-маяк, Дарний бы просто-напросто разучился говорить.
И даже когда Кир намеренно задавал ему отстраненные вопросы, тот редко терял бдительность.
«Давай в следующий раз» — говорил обычно Дарний. Но в следующий раз ответ был немногим лучше.
Кир думал, что хорошо изучил привычки смотрителя, пусть даже и не докопавшись до его сути как человека. Поэтому он не поверил своим глазам, когда встретил его около своей погодной станции.
В тот день он проснулся в превосходном настроении. Мина как-то раз сказала, что он — единственный человек в Снегине, который будет радоваться дождю, граду и промозглому ветру, лишь бы он наступал по расписанию. Это был как раз такой день. Предсказанные им черное небо в тучах и ледяной дождь привели его в такой восторг, что он даже отпустил детей с урока раньше.
Вне себя от радости, он решил сделать что-то совершенно безумное и пошел проверять свои погодные станции в обратном порядке, а не по своему списку сверху вниз
— Дарний? — крикнул он, узнав смотрителя. — Что-то случилось?
— Да, Резник. Посмотри сам.
Кир подбежал к ящику и заглянул внутрь.
— Смотри на тепломер, — подсказал смотритель.
Тепломер был цел и невредим. Ртутный столбец в стеклянной запаянной трубке показывал нормальное для такого дня значение.
— Не пойму. Он в норме?
— Но не тот, что в маяке. У того ртуть почти полностью заполнила тепломер. Никогда такого не видел.
— И ты решил прийти именно сюда, чтобы сравнить?
— Нет.
Иногда Кир забывал, как тяжело бывало общаться со смотрителем.
— Но ты же тут. Зачем тогда?
— Я по утрам обхожу твои станции.
— Ого! Зачем?
— Я нарушаю Кодекс. И хочу быть уверенным, что делаю это не напрасно. Что все приборы исправны, что показания верно записываются и безошибочно переносятся в твой архив.
— Ты меня проверяешь? — опешил Кир.
— Да.
— Почему? Ты думаешь... думаешь, я обманываю тебя?
— Нет. Я тебе верю.
— Тогда зачем проверять! Только не говори «доверяй но проверяй».
Дарний нахмурился. Кажется, Кир его подловил и лишил подготовленного ответа. Его лицо исказили муки формулировки.
— Услышь мои слова, Резник. Я доверяю тебе. Но я должен! Должен все проверять. Мне так спокойнее. Обстановка очень серьезная. Бегоход рассказал тебе про проверку. А теперь мне сообщили, что местный наблюдатель -- знать бы, кто это -- связался с Гильдией. Наверняка это сделал тот же самый человек, который выявил нарушения джели Очагли. Снегин снова на повестке дня в Гильдии. Нужно быть готовым к новой проверке. И ее уже так просто не отменить.
— Ясно, — протянул Кир упавшим голосом.
— Мне нужно возвращаться в маяк. Готовиться. Приходи в обычное время, я подготовлю показания.
— Я сегодня не приду. Надо по школе много что проверять.
— Что ж. Хорошо, что предупредил. Резник, ты очень плохо выглядишь. Тебя проводить до дома?
— Нет! — взбодрившись, ответил учитель. — Все хорошо. Я дойду сам.
***
Во всем Снегине был только один человек, который мог его разубедить. Как она уже сделала это однажды.
— Мина, кто такие наблюдатели?
Дождь все не прекращался. Они сидели в ее маленьком доме. Чайник был уже на огне и скоро чай из листьев морозника должен был наполнить их кружки.
— Решил старое помянуть? Это очень вежливое слово для очень неприятных людей. Обычные осведомители. Если видят, что кто-то из смотрителей нарушает кодекс — посылает весточку своему куратору в Гильдию. А дальше ты знаешь.
— Это постоянный человек? Или в Гильдию может пожаловаться на смотрителя обычный горожанин?
— На жалобы Гильдии плевать. Чем их больше — тем лучше, считают они. Поэтому нет, наблюдатель — человек проверенный, подготовленный, неслучайный.
— Но когда мы работали вместе, ты как-то раз сказала, и я запомнил, что «Снегин — лучший город для смотрителя, все просто и никто через плечо не заглядывает». Ты ведь говорила о наблюдателях?
— Да, я такое сказать могла. Подловил, молодец. Только Дарнию не говори. Мне штраф еще больше назначат. Про такие вещи нельзя говорить. Наверняка даже в кодексе есть правило, не знаю.
— Значит, в Снегине их нет?
— Наверное, я ошиблась. Ведь кто-то сообщил Гильдии, что я нарушала кодекс.
— Нет, ты не ошиблась. Я думаю, это ты сама написала в Гильдию о нарушении от имени наблюдателя.
Засвистел чайник. Мина засмеялась и потянулась к нему, хватаясь за ручку голой рукой — умение, которое никогда не давалось Киру. Она разлила им чай и снова села рядом.
— Ты это почти прямым текстом сказала, — продолжал учитель, — что Гильдия не обращала внимание на твои жалобы. А заставила их шевелиться весточка от наблюдателя, сразу когда они ее получили. Значит, ты знала, когда именно они ее получили. Ты радовалась, что Дарний тебя сменит. Ты была готова к худшему, потому что пошла на все это по своей воле.
— И что теперь, Кир? К чему это разоблачение?
— Так это правда?
Мина медленно кивнула.
— Ты пожертвовала карьерой ради Снегина.
— Хочешь поговорить об этом? Тогда сразу после обсудим, как живется Спасителю Взвара.
— Нет! Я понял. Но как ты это провернула?
— Скажем так, кое кто из Гильдии списал у меня последний экзамен. И это была его маленькая благодарность — спокойная жизнь и передача последнего отчета от вымышленного куратора.
— Сегодня я встретил Дарния у погодной станции.
— Хм. Он же никогда не проявлял к ним интереса.
— Он сказал, что наблюдатель в Снегине пожаловался на него. Поэтому он сам тоже начал проверять показания. Но если никакого наблюдателя нет, значит, он соврал.
— Смотрители не обязаны быть с тобой искренними, Кир! И нарушение, на которое он идет ради нас — достаточный повод волноваться.
— Не в этом дело. Я думаю, он хотел что-то сделать со станцией. Испортить измерения. Но не успел. Поэтому у этой станции все показания были нормальными. Я думаю, он все это время нас обманывал. Никакого Ковена вокруг Снегина нет. Это только он. Когда меня выселили из маяка, там оставались мои записи. Он сам говорил, что не разбирается в погоде, но разбирается в цифрах. Да он же смотритель, к вам дураков не берут. По моим записям он узнал, где установлены станции и мог в любое время ходить к ним. Он без возражений вернул оборудование на крышу, и не пускает меня к нему. И отклонения в показаниях чаще всего именно в данных с маяка! Конечно, ему ведь достаточно просто назвать мне любые цифры из головы, даже не поднимаясь.
Ты спросишь — а что же ковеномер? Любой изобретатель тебе соберет таких с десяток, любого размера и формы. Дарний говорит, что стрелка колеблется, но и в этом случае мы полагаемся только на его слова!
А потом, когда мы все поверили в счастливое будущее, он начал тянуть из города деньги. И может тянуть еще много лет, пока мы не поймем, что никакого Ковена тут нет. А мы еще и помалкивать будем обо всем! Подумай сама! Все ведь сходится!
Кир видел, что Мине не нравится услышанное. Она несколько раз пыталась его перебить, но он не давал. На словах про деньги она почти было встала, чтобы уйти, но вдруг замерла.
— Мой штраф, — пробормотала она. — О нем не было ни слова в последнем приказе. Дарний сказал о нем отдельно. Ох! Мне тогда показалось это странным, но не было повода не верить. Мало ли, какие подковерные игры в Гильдии шли.
— Не было никакого штрафа! — убежденно сказал Кир. — Эти деньги теперь у него! Надо жаловаться в Гильдию!
— Нет-нет, ни в коем случае! Во-первых, это только догадки. Хоть кое-что и выглядит в его поведении подозрительно, но Сероврат же... ну, ты понимаешь. Странный сам по себе. И если Ковен реален, если ты ошибся в своих обвинениях — мы сами себя сдадим Гильдии. Во-вторых, это очень серьезное обвинение. Если в таком деле оставить хоть одну лазейку, Гильдия не оставит от нас и мокрого места. Такому подозрению нужны доказательства.
— А если мы заставим Дарния вернуть деньги? Только пригрозим, что обратимся в Гильдию.
— Он не дурак. Если он будет уверен, что у нас ничего нет — он не поверит. Да и у него тоже есть друзья в Гильдии, я уверена. Они могут знать о его делах и покрывать, а могут и не знать. Нет-нет, нужно что-то другое. Действительно поймать его на обмане. Подготовиться к разговору. Обложить со всех сторон. Это надо хорошенько обдумать. Обещай мне, что пока сохранишь свои подозрения в тайне от него. Что не выдашь себя ни ему, ни Бегоходу ничего пока не скажешь. Он человек вспыльчивый, точно не сможет играть в доверие с тем, кто обворовал его город.
— Хорошо, я ничего не скажу. Но нам нужен план. Теперь я не могу просто ждать, пока ты что-то придумаешь. Надо действовать!
— Ничего не предпринимай! Веди себя как обычно. И не следи за ним. Если он ходит к погодным станциям — пускай и дальше ходит. Все должно быть как обычно. Дай мне пару дней, что-нибудь да соображу.
Попрощавшись с Миной, учитель в задумчивости побрел на главную площадь города. Там он надолго остановился, глядя на свод-маяк, на самую его вершину, где была погодная станция, снимать показания с которой мог только Дарний.
***
Кир знал расписание смотрителя и на следующий день после разговора с Миной, он решился осуществить задуманное. Сказав детям читать три главы учебника и выписывать оттуда две дюжины новых понятий, он быстрым шагом добрался до свод-маяка. Расчет был верным: через несколько минут Дарний вышел из башни и неспешно направился в сторону дома главы Бегохода. У Кира было по меньшей мере полчаса.
Он обошел свод-маяк и перебрался через ограду. Все двери и окна на первом этаже были закрыты, но он и не собирался тратить на них время. Пока он жил тут, его внимание пару раз привлекало дерево во дворе, оставшееся со времен городского сада, на месте которого Гильдия и построила башню. Дерево росло напротив кухни на третьем этаже. А окно в кухне круглый год было открыто из-за невыносимой жары от печей.
Убедившись, что никто на него не смотрит, Кир забрался на дерево. Навык, отточенный в детстве, вопреки когда-то произнесенным словам Жога, пригодился ему во взрослой жизни.
«С другой стороны, — думал он. — Раньше не проходило и дня, чтобы я не разбивал себе колени или нос».
Часы на вокзале пробили одиннадцать. Значит, десять минут уже прошло. А он даже не забрался внутрь. Места для разбега перед прыжком было немного, полтора шага. Он походил по дереву вперед-назад, чтобы ноги привыкли к ветке, чтобы ему не оступиться в нужный момент. Наконец, он решился и прыгнул.
До подоконника он дотянулся только руками, больно ударившись всем телом о стену. Раздирая рукава, он подтянулся и втащил себя на кухню, где и замер на минуту среди остывавших печей. Полдела сделано. Половина правил кодекса Гильдии нарушена.
По большой винтовой лестнице он поднялся на верхние этажи башни, миновав склады и голубятню, и оказался в круглом помещении под самой крышей, в сердце маяка. До приезда Дарния в центре комнаты возвышалась не замиравшая ни на минуту огромная машина свод-станции. Здесь всегда царил бодрящий запах как после дождя, стучали, щелкали и перемещались детали машины, способной создать непроницаемый свод.
Но все это было прежде. Запах и шум остались, но смотритель изменил облик этажа, отгородив свод-станцию от остального помещения сплошной железной оболочкой, стеной от пола до потолка, оставив лишь узкий проход по периметру круглой комнаты.
«Кастрюля в кастрюле», — невольно подумал Кир, глядя на круглый кожух в круглом помещении.
Единственный проход к машине охраняла тяжелая металлическая дверь. И тот факт, что Кир смог добраться сюда без ведома смотрителя только доказывал, что паранойя Дарния не была излишней. Устройство и чертежи машины и природа свода были величайшей тайной Гильдии и основой их безмерного богатства.
Учитель не удержался, и обошел комнату, пытаясь угадать, где же установлена свод-станция. По усилившемуся звуку и нагретому металлу внутренней стены он понял, что стоял ровно позади нее. Оставалось только порадоваться, что пришел он не за секретами станции, к которой было сейчас не подобраться, а к его тепломерам и мокроскопам. По скобам в стене он поднялся к люку в крыше.
День снова был почти безветренный и солнечный, снова вопреки прогнозу Кира. Основанному на испорченных Дарнием данных измерений. Но сегодня это было ему как никогда на руку — желающих смотреть на небо и вершину маяка было гораздо меньше, чем в пасмурную погоду.
Выбравшись по пояс на свежий воздух, учитель огляделся. До Дарния тут была веревочная лестница, по которой он без проблем подбирался к шпилю на вершине конусообразной крыши и переписывал показания приборов. Но новый смотритель добрался и сюда. Теперь вместо лестницы люк и шпиль соединяла просто веревка.
Выбирать не приходилось, и Кир забрался на крышу. Вероятно, Дарний попадал наверх, шагая под углом по крыше, держась за веревку, но учитель после прыжка в окно не был так уверен в своих силах. Он избрал более надежный путь перемещения ползком.
Под свист ветра, и гораздо медленнее, чем хотелось, он добрался до погодной станции. Какое-то время у него ушло на то, чтобы уговорить руки отпустить веревку и перехватиться за шпиль, а ноги — разжать колени и перейти на уступ у основания шпиля. И только тогда он позволил себе улыбнуться, будто встретив старых друзей.
Рука невольно потянулась к тепломеру и стряхнула с него налипшую мокрую пыль. От него — к возушным весам, к ветролову и дальше, от устройства к устройству. Значения приборов сами по себе еще ничего не доказывали. Но Киру нужно было увидеть циферблаты своими глазами, чтобы понять, подделывал ли Дарний цифры, которые передавал ему. Теперь оставалось лишь убраться отсюда и постучаться в дверь маяка, как обычно.
Перенеся показания в записную книжку, Кир развернулся и отыскал глазами дом главы Бегохода, где сейчас был Дарний. Его тревожила мысль, что смотритель каким-то сверхъестественным образом узнает, что в его обители нарушаются правила и вернется раньше. Но на пороге дома никого не было, а из трубы валил дым. Учитель скользнул взглядом по улицам Снегина и глаз его зацепился за движение на площади внизу. В сторону маяка уверенно шагала черно-серая фигурка. Внутри у Кира все похолодело. Это возвращался смотритель.
Наплевав на опасения, учитель выполнил нечто среднее между прыжком и падением вдоль веревки к люку. Нужно было спрятаться, причем быстро. Много раз перед проникновением в маяк он задавал себе вопрос, что же он скажет Дарнию, если тот поймает его. Но ум упорно отказывался придумывать какое-то изящное объяснение и Кир понял, что любая его ложь будет неубедительной. Сомневаться, что за проникновение в святая святых последует наказание, не приходилось. Тут уж никой фальшивой дружбой и былыми заслугами не прикроешься.
В Снегине никогда такого не происходило, но в столице Кир много раз слышал, что смотрителю было достаточно сказать лишь слово, и за нарушение кодекса виновника без лишних вопросов бросали за решетку. По требованию представителя Гильдии и при наличии доказательств местные власти были обязаны наказать нарушителя сообразно его преступлению. Несколько раз в год Гильдия требовала казни и каждый раз ее получала. Таков был жуткий договор между правителями Феррана и Гильдией. Покушение на секреты свода каралось страшнее, чем покушение на жизнь человека.
Тем временем Дарний исчез из поля зрения Кира. Наблюдая в свое время за Миной, учитель знал, что после отлучки смотритель обязан проверить свод-станцию. Единственным вариантом кроме неизбежной встречи на винтовой лестнице, была крыша. Но и здесь оставаться он не мог. Мало ли кто заметит его, а то и сам Дарний полезет на крышу, чтобы заранее переписать показания погодной станции.
И тогда Кир вспомнил о новой стене вокруг станции. Вариант рискованный, но других он не видел. Стараясь не шуметь и нигде не задерживаться, учитель спустился внутрь маяка, закрыл люк и затаился, заслонившись от входа на винтовую лестницу металлическим коконом свод-станции.
Сердце бешено стучало и Кир вспомнил старый трюк, как быстро справиться с волнением, который выучил еще в детстве. Он начал делать короткие выдохи и вдохи, с небольшими паузами между ними.
Вскоре на винтовой лестнице послышались неспешные шаги. Лязгнул ключ в замке двери кокона. Мине хватало мимолетного взгляда на аппаратуру, чтобы понять, что без нее ничего нового не сломалось. Вероятно, любитель правил Дарний проведет полную проверку. Но сколько она займет и насколько он будет занят трудно было угадать. Сквозь шум машины донесся беззаботный свист смотрителя. Это Кира не устраивало. Смотритель должен быть настолько занят, что не заметил бы человека за спиной.
Дыхательные упражнения постепенно помогали. Учитель справился с волнением и приступил к делу. Нашел монетку в кармане и зажмурился, чтобы проще было вслушиваться в какофонию звуков свод-станции. Он искал что-то ритмичное и неизменное. Наконец, среди гула, щелчков и шипения пара он научился ясно различать стук какого-то поршня. Кир поднес руку с зажатой в кулаке монеткой к металлической перегородке перед ним, и, поймав ритм, легонько стукнул ребром о стенку. Стук смешался со звуками машины. Выждав несколько мгновений и дождавшись нового удара поршня, он снова ткнул стену монетой. И сделал так еще несколько раз, все увереннее и громче.
Мина уверяла, что опытный смотритель может не глядя понять, все ли хорошо со свод-станцией. Что есть звуки хорошие, которые всегда должны быть, и звуки плохие, которые смотритель не захочет слышать никогда. И неприятный стук, который издавала монета по металлической перегородке, никак не мог звучать хорошо.
Беззаботный свист смотрителя оборвался проклятьем. Учитель повторил удары еще несколько раз и остановился. Если заиграться, Дарний может понять, что стучит не машина, а что-то за ней.
Раздался протяжный лязг, и Кир понял, что смотритель пытается сдвинуть какую-то из частей машины. Вероятно, чтобы подобраться ближе к поршню. Учитель понял, что это его шанс. Тихим шагом он выбрался к двери внутрь кокона свод-станции. Дарний стоял спиной к Киру в нескольких шагах от него, склонив голову, прислушиваясь к работе машины. Кир проскочил мимо приоткрытой двери на лестницу вниз.
Чтобы выбраться из здания он снова воспользовался окном на кухне. Спрыгивать было высоко, а до узкой ветки он бы точно не добрался. Для этого он и взял с собой веревку. Зацепив ее середину за удачно торчавший из стены рядом с окном штырь, который всегда его раздражал, пока он жил тут, он выбросил на улицу оба конца веревки и спустился на землю. Отпустив один конец, он потянул за второй и вскоре весь моток вернулся к нему в руки, не оставив следов его присутствия на кухне.
Не веря в свой успех, он кинулся за ближайший дом и, тяжело дыша, выглянул из-за угла. За ним никто не гнался, и ни в одном из окон не было ни Дарния, ни его арбалета. Переведя дух, учитель вернулся в школу. Получившие задание дети, разумеется, занимались всем, чем угодно, кроме задания. Они так галдели и носились по классу, что даже не сразу заметили возвращение учителя.
— Успели? Давайте проверять! — силы голоса учителя едва хватило, чтобы перекричать дюжину десятилеток.
Дети начали рассаживаться по своим местам.
— Но учитель Резник, — ответил главный заводила, десятилетний Скорр, глядя на него самыми честными глазами, какие Кир когда-либо видел, — я точно помню, что вы сказали, что это задание на завтра!
***
Через час, переодевшись и наскоро умывшись, Кир позвонил в дверь свод-маяка. Звонил он долго, но ничуть не расстраиваясь из-за ожидания. Мысль, что Дарний до сих пор проверяет свод-станцию и ищет источник загадочно появившегося и так же таинственно пропавшего стука бодрила и воскрешала в памяти все те случаи, когда юному Киру Резнику удавалось удачно подшутить над соседями или учителем Жогом.
Наконец, дверь открылась и хмурый Дарний возник на пороге. Он весь был в поту и перемазан в копоти не хуже кочегара. Не хватало только лопаты для угля и паровоза.
— Не сегодня, — отрезал Дарний и начал закрывать дверь, но Кир успел удержать ее.
— И тебе привет. Нет-нет-нет, — затараторил он, перепугавшись не на шутку, что его экспедиция окажется бессмысленной. — Мне нужны мои цифры. Чтобы завтра отдать Бегоходу прогноз, я должен садиться за расчеты сегодня.
— Сегодня никак, я занят. У меня что-то со станцией...
— Пожалуйста. Это же займет у тебя всего пару минут. Ты больше времени потратишь на этот спор.
— Нет.
— А как же наш договор? — Кир перебирал в голове возможные аргументы, — Мы выбрали день и время, и я пришел. Возвращай тогда деньги! Или давай, я сам полезу?
Дарний с прищуром воззрился на Кира и покачал головой. Плечи его опустились.
— Ладно. Но ты никуда не лезешь, ждешь тут. Если свод-станция взорвется из-за того, что ты меня отвлек, ты хотя бы первый об этом узнаешь.
Дверь захлопнулась перед носом Кира. Он решил, что все это — добрый знак. Но ждал он долго, даже допустил, что Дарний забыл про него или обманул, чтобы побыть в тишине и не спорить.
Через четверть часа дверь снова открылась. Кир, гулявший к этому времени около ограды, заспешил к нему.
— Гильдия выполняет свои обязательства, — заявил Дарний и протянул Киру запечатанный конверт. Кир вцепился в него и понял, что не сможет утерпеть до дома, что вскроет его, едва смотритель закроет дверь.
Он заметил еще один конверт, вскрытый, в руке Дарния.
— А это что?
— Письмо из Гильдии. Можем выдохнуть. Пока о проверке ни слова, как и об отчете наблюдателя. Но они потребовали от меня большей работы с горожанами. Снегин впервые оказался в безопасности под надежной охраной за последние годы. Обычно в таких случаях — и мы с тобой как раз стали этому свидетелями на последнем собрании о налогах — люди начинают забывать, зачем им Гильдия.
Голос Дарния звучал как обычно — отрывисто и ровно. Кир вслушивался в звучание каждого слова, опасаясь найти там враждебность или подозрительность, но сегодняшний смотритель ничем не отличался от смотрителя месячной давности, когда Кир безоговорочно верил в Ковен. Сейчас, стоя перед Дарнием Серовратом, сложно было не усомниться в словах, сказанных Мине накануне.
— Чтобы этого не допустить, они требуют большей..., — Дарний скривился, будто речь шла о чем-то грязном и сальном, — открытости. Тут целый набор рекомендаций. Одна из них — начать со школы. Я должен посещать уроки! Но это лишено смысла. Мой тип личности несовместим с проведением занятий, они этого не учитывают.
— Что за тип? — заинтересовался Кир.
— Согласно тесту Академии, я — классический «завоеватель».
— Уверен?
— Частично. Я болел четыре дни и мои однокурсники передали мне результаты тестирования. Но все признаки сходятся. «Завоевателей» боятся и не вступают с ними в споры. Ужас так часто сковывает собеседника, что он либо не решается, либо даже не воспринимает сказанное, думая все время об опасности.
— Пройди свой тест как-нибудь еще раз. Есть вероятность, что твои однокурсники... ошиблись и неверно передали тебе результаты.
— Я подумаю об этом, спасибо. Но твой тип подходит гораздо лучше. Он так и называется — «Учитель». Ты меня очень обяжешь, если в следующий раз, когда придет туман, возьмешь свой класс и покажешь им, как выглядит багровый туман и как его останавливает свод.
— Ладно, — пожал плечами Кир. — Хотя все они, конечно, в свое время уже бегали посмотреть на него украдкой, но с учителем — это и правда будет полезно.
Они пожали руки и Дарний снова скрылся в свод-маяке. С трудом заставляя себя идти непринужденной походкой, Кир разорвал конверт и поднес бумагу к глазам.
Небольшие расхождения были, в несколько десятых долей, но в остальном показания Дарния полностью совпадали с числами Кира. А значит, либо Дарний его не обманывал... либо сегодня почему-то решил затаиться.
Кир со злости скомкал лист. Все оказалось зря. Рискованная вылазка ничего не дала. Смотритель вел себя как обычно, но это могло значить что угодно.
***
Но худшее было только впереди. Ему предстояло сознаться в провале Мине. Вряд ли проникновение в маяк попадало под определение «вести себя как обычно». Но он был уверен, что поймает Дарния за руку и это станет его щитом в битве со старой подругой. Но теперь вместо щита он нес ей великолепный клинок, которым она имела полное право его выпотрошить.
В первый вечер он убеждал себя, что нужно еще понаблюдать за Дарнием. Взгляд, случайное слово или жест должны были выдать его, если он как-то узнал, что сделал Кир. На следующий день Дарний все еще занимался проверкой свод-станции, что было хорошим сигналом. Раз он подозревает неполадку в станции, то и не думает, что причина посторонних звуков в нарушителе. Даже когда он переберет каждый винтик свод-станции и ничего подозрительного не найдет — он все равно будет подозревать, что проблема была в машине, просто он ее не нашел или нечаянно устранил. Так уж устроены и машины, и люди, работающие с ними.
Дарний отдал Киру замеры и вполголоса сообщил, что ковеномер приблизился к пятерке на шкале и завтра уже точно ее пересечет. Он не стал приносить прибор и быстро попрощался, оставив Кира в недоумении. Если бы смотритель догадывался, что Кир вломился к нему, стал бы он делиться с ним такой новостью? Может, хотел показать, что все еще доверяет Киру? Тогда почему не вынес прибор, ведь он совсем рядом должен быть?
На размышление об этом у него ушел еще один вечер. Он перебрал в голове массу вариантов, которые всегда сводились к двум: либо Дарний знал и поэтому повел себя так, либо не знал и поэтому вел себя как обычно. Во всех вариантах менялась лишь сила коварства Дарния.
И только еще через день Кир решился прийти к Мине. Учитель не стал тянуть и выложил всю историю сразу.
— Давай, начинай, — закончил он свою исповедь, которая оказалась намного короче, чем он ожидал.
— Да... — протянула Мина и беззлобно продолжила, — с тобой, Резник, не соскучишься! И что думаешь, он догадался?
— Не похоже, — ответил удивленный Кир. — Либо по нему театр плачет.
— А ведь в чем-то таком ты его и подозреваешь.
— А ты нет?
— Я поставила себя на место Гильдии.
— И что поняла?
— Что возможны оба варианта. Что Ковены реальны и Гильдия ищет новые, не посвящая никого из рядовых смотрителей в свои планы. А Сероврат действительно любит разгадывать загадки самостоятельно. И что никакого Ковена тут нет и все это — обман, чтобы нажиться за счет Снегина.
— Отличные выводы!
— Ты вообще влез к нему в маяк, так что пожизненно лишился права меня критиковать!
— Я думал, ты не злишься.
— Я и не злюсь. Я сама как-то влезла в кабинет Галаванта, чтобы исправить оценку себе и подруге. Табель я не нашла, но до сих пор помню, как это было страшно и обидно. Подругу тогда отчислили из Академии а я еще как-то удержалась.
— Если вспомнить все твои истории из Академии, то чудо, что ты ее смогла закончить.
— Ты и половины не знаешь.
Она подмигнула Киру и залилась радостным смехом.
— Но то, что я тебя понимаю, Резник, не значит, что эта ошибка забыта.
— Справедливо. Так что нам делать с Дарнием?
— Сдать его Гильдии достаточно легко. Я могу добиться, чтобы в город тайно прислали настоящего наблюдателя и мы дадим ему услышать наш разговор с Дарнием. Позовем к Сыпнику и дальше дело в шляпе.
А вот проверить историю с Ковеном намного сложнее. Но, кажется, я знаю, что делать. Я отправлюсь в Гильдию и привезу нам настоящий ковеномер, если такие есть.
— Но ты же больше не смотрительница!
— Но и не случайный человек с улицы. Придется ползать в ногах и умолять о прощении. Намекнуть, что знаю про Ковены. В деталях разберусь на месте. Поэтому у меня уйдет время. Боюсь, тут и за три месяца не обернуться.
— А Дарний. Как ты сохранишь в тайне свою поездку. Это будет подозрительно!
— Придется сделать вид, что еду куда-то в другое место.
— Например, к брату?
От этого предложения Мина скривилась.
— Учти, Резник. Если я вернусь, а ковеномер будет вторить тому, что у Дарния, я тебя...
— Учту!
— Если Ковен окажется правдой — мы ничего не потеряем и Гильдия не узнает. А если никакого Ковена не будет...
— ...у нас будет доказательство! Мы сможем сдать Дарния смотрителям! И даже если он успеет за эти несколько месяцев выманить еще денег, мы сможем их вернуть.
— Верно.
Идея Мины могла сработать. По крайней мере, ничего лучшего у них не было. Мысль о расставании печалила Кира, но говорить об этом он не стал.
— А глава Бегоход?
— Ему говорить ничего не нужно. Пускай все принимает за чистую монету. Тогда и Дарния будет проще убедить. Да и не его это, честно говоря. ума дело.
— Но деньги-то его.
— Тем натуральнее он будет за них трястись.
***
— Дети, тишина! Всем стоять на своих местах! И держитесь за руки! — крикнул Кир охрипшим голосом уже, наверное, в сотый раз за утро.
Месяц спустя, дюжина ребятишек, оказавшись на свежем весеннем воздухе, предпочитала делать все, что угодно, кроме следования неглупым, в общем-то, указаниям учителя. Зная это заранее, он понял, что один с классом не справится. Мина к тому времени уже уехала к брату на ближайшем поезде, поэтому он обратился за помощью к жившей рядом со школой семье задиры Скорра. Его мать согласилась сопровождать детей в пути к границам свода в то утро, когда загорелся фонарь маяка.
И вот теперь, когда крик Кира окончательно перестал даже привлекать внимание школьников, женщина грозно хлопнула в ладоши один раз, и все мигом притихли. Маленькая хрупкая женщина скрывала удивительный талант добиваться желаемого поведения от детей. Но, если судить по неисправимому задире Скорру, даже у ее власти был предел.
Класс стоял в десяти шагах от скального обрыва и с восторгом в глазах каждый смотрел на стену багрового тумана, поднимавшуюся перед ними. Свод исправно работал, и туману оставалось либо подниматься вверх по непроницаемому для него куполу, либо попытаться окутать город.
В любой другой день Кир ожидал бы больше всего проблем от Скорра, но паренек рядом с матерью напротив, вел себя тихо, а лицо его было белее обычного, даже для коренного жителя Снегина.
Когда мальчик отпустил руку стоявшей рядом девочки, и сделал неуверенный шаг назад, мать мигом кинулась к нему и подхватила, не дав упасть. Она отнесла Скорра в сторону и усадила под деревом.
Кир быстро осмотрел ребенка и заключил, что мальчик цел и здоров, просто слишком напуган. Он успокоил мать Скорра и попросил приглядеть за остальными детьми.
— Учитель, давайте уйдем, — пролепетал мальчик, неотрывно глядя на багровый туман за спиной учителя. — Он слишком близко!
— Скорр, вся наша жизнь проходит рядом с этим туманом. Мы должны учиться справляться с этим страхом. Со временем ты поймешь. что тебе нечего бояться, туман сюда не дотянется. Мы под защитой свода. Смотритель Сероврат в своем маяке прямо сейчас стоит у сложной машины, которая создает этот свод. Ты помнишь смотрителя Сероврата?
— Да.
— Он грозный?
— Нет! — опешил Скорр.
— Пожалуй, — признал свою неправоту Кир. Наверное, незабываемые слова Дарния про сущность Завоевателя повлияли на его речь. — Но он умный и знает все о своде. Неужели ты думаешь, что какой-то там туман сможет его перехитрить и пробраться к нам?
— Наверное, нет.
— Никаких сомнений, точно нет!
Кир сел рядом с мальчиком, снял свое пальто и набросил ему на плечи. Он показал рукой на невидимый купол, о который разбивались клубы Смути.
— Видишь? Будто невидимая стена.
— Да.
— Ну как он может проникнуть к нам?
— Не знаю. Под землей. Через щели. Сверху?
— Присмотрись. Ты видишь, что свод изогнут? Он ведь не прямой. Это не обычная стена. И не кольцо.
— Это купол?
— Даже и не купол. Это сфера, Скорр. Свод-маяк построили в таком месте Снегина, чтобы он стал центром сферы, которая окутывает и сам город целиком, и ближайшие угодья, и воздух над нами и землю внизу. Даже если туман попробует забраться снизу, сбоку, сверху — для него мы все равно что в стеклянном шаре. Ты видел такие стеклянные шары? Там внутри дома, а встряхнешь его — и идет снег.
— Я видел такой у главы Бегобега.
— Его не так зовут. Скажи, как правильно.
— У главы Бегохода.
— Этот шар — это мы. Шар можно кинуть в реку и закопать в землю. Внутрь ничего не проникнет.
— Но его можно разбить!
— Да, мы с тобой можем скинуть на него что-то тяжелое или его скинуть на что-то твердое. Но туман этого не может. Это просто окрашенный воздух. Да, неправильный и ядовитый. Но всего лишь воздух. Ты можешь удариться о воздух? Бывало, чтобы воздух отвесил тебе пинка? Нет. Так что пока это всего лишь туман, хоть и багровый, бояться нам нечего.
— Почему этот туман такой неправильный?
Кир понял, что угроза миновала, раз Скорр перешел к вопросам.
— Никто не знает. Много догадок, но я не верю ни в одну. Он просто появился однажды, много лет назад. Ветер ему не указ, он бывает в горах и на равнинах, и пасмурным утром и ясным днем. Мы не знаем, как избавиться от него навсегда. Только Гильдия придумала, как нам защитить наши города и поезда. Но, может быть, именно ты решишь эту загадку, когда вырастешь?
— Я не смогу. Мне страшно рядом с ним.
— Мне тоже когда-то было. И сейчас немного. А хочешь, я научу тебя, как не бояться?
— Этому нельзя научить, — нахмурился Скорр, решив что учитель его обманывает.
— Еще как можно. Меня самого научил мой учитель.
— Бражник Жог. Говорят, он был учителем сто лет назад.
— Он, — неохотно согласился Кир. — Но это было точно не сто лет назад. И он не всегда был таким. Просто ему очень не повезло. — Кир понял, что давно уже не вспоминал причину, по которой Жог начал пить взвар. По которой жил один уже много лет. — Когда я был маленьким, он научил меня, как правильно дышать, чтобы не бояться. И мне это помогло.
— А как можно дышать неправильно?
— Если верить дженту Жогу, — кисло ответил учитель, — то я только так и дышал.
Скорр хихикнул и ободренный Кир продолжил:
— Он говорил, что частая ошибка — это дышать глубоко и медленно. А на самом же деле дышать надо легко и быстро. Тогда ты быстро успокоишься и страх отступит. Попробуй. Надо выдохнуть быстро-быстро, но бесшумно. Потом сразу вдохнуть. И задержать дыхание. Досчитай до трех. И повторяй так несколько минут. Понял?
— Не буду я так дышать! — сложил руки на груди Скорр.
— Стой! — услышал Кир крик матери Скорра. — Мальчик, вернись! Джент Резник, он убегает!
Учитель вскочил вместе со Скорром и они побежали на голос. Женщина отвела детей на опушку в лесу неподалеку. Завидев учителя, она указала рукой вдоль обрыва.
— Какой-то мальчик сбежал! Я не знаю, что случилось...
— Это сын главы! — крикнули девочки. — Он сказал, что ему скучно!
— Уводите всех в город! — бросил Резник женщине, и побежал вслед за Бегоходом-младшим.
Почти сразу он увидел мелькавшую между деревьев фигурку и устремился к ней, проламываясь через кустарники. Несколько раз он падал, споткнувшись о камни, но быстро поднимался и снова бросался в погоню. Когда сил хватало, он кричал «Стой!» и «Бегоход, вернись! Это учитель Резник!». Но беглец не думал останавливаться.
Мелькали ветки, блики солнца слепили глаза и в какой-то момент Кир понял, что потерял из виду сорванца. Он остановился и перестал дышать, вслушиваясь в звуки леса, но ничего, кроме ветра и шума молодой листвы не мог разобрать. Он осмотрелся, в тщетной надежде увидеть сломанные ветки, перевернутые камни или другие следы, хоть и не был охотником или следопытом. И тогда заметил яркую желтую точку впереди меж деревьев. Кажется, это был костер! Может, Бегоход побежал к нему?
— Бегоход! Это учитель Резник! Я здесь! Вернись! Здесь опасно одному! Ты победил, ты очень быстрый и ловкий! Выходи, пора домой! — кричал он, пробираясь к огню.
Вокруг костра никого не было. Кир обошел место привала и схватился за голову. Что за нелегкая понесла ребенка в эту глушь! Куда смотрела мать Скорра! Да и он хорош, оставил дюжину пострелов на бедную женщину.
— С мальчиком все хорошо, он уже бежит обратно. Для него это был просто розыгрыш недотепы-учителя, за который он получил пять ферров — услышал Кир знакомый голос за спиной.
Он обернулся и увидел Дарния, сидевшего под толстым деревом. Ствол заслонял смотрителя, поэтому Кир его не заметил на подходе к костру.
— Дарний! Что ты тут делаешь? А как же маяк? Ты пришел проверить, как я показываю детям работу свода?
— Мне жаль, Резник. Но у меня мало времени, — сказал смотритель поднимаясь. — Так что молчи и подними руки вверх.
В руках у него был заряженный арбалет. Направлен он был прямо Киру в грудь.
— Дарний? Что...
— Тихо! — рявкнул смотритель. — Руки. И развернись лицом к туману.
Кир повиновался, отказываясь верить в происходящее. Он повернулся к границе свода и услышал, как Дарний подошел ближе.
— Шагай вперед.
— А если я откажусь, ты выстрелишь?
Вместо ответа он ощутил, как что-то уперлось ему между лопаток. У учителя мелькнула мысль попробовать ввязаться в драку и отобрать или отбросить арбалет. Но Дарний всегда выглядел крупнее и сильнее Кира. Тем более сейчас, после бега через лес. Смотритель либо уложит его в драке лицом к лицу, либо подстрелит. Ноги отказывались двигаться и Киру пришлось их чуть ли не волочить.
— Дарний! Я не знаю, что ты себе вообразил, но ты не думал, что можешь ошибаться? Давай договоримся?
Дарний молчал и они, шаг за шагом, приближались к каменному обрыву в два человеческих роста, который переходил в покатый склон. Впереди и внизу стояла стена багрового тумана. Они дошли до самого края и смотритель отвел арбалет.
— Я туда не пойду. Только не в туман. Если уж умирать, то лучше от болта в груди. Или спине, как тебе удобнее.
— Тебе не нужно никуда идти, — ответил Дарний и Кира ощутил толчок в спину.
Учитель пошатнулся и полностью потерял равновесие. Взмах руками не помог ему и он упал с обрыва. Он ударился лицом о землю, содрал кожу на руках и коленях. Сквозь ослепившую боль в голове он понимал, что сползает и катится вниз, к багровым клубам. Он пытался остановить движение, но тело не слушалось. Сознание едва удерживалось, он уже не понимал, что где, будто его тело стало одним бесформенным комком боли.
Наконец, движение прекратилось. Он лежал, распростертый спиной на земле, раскинув руки по сторонам и не в силах поднять их или подняться сам. Приоткрытым правым глазом он видел небо и туман. Значит, он пересек линию свода. Багровые клочья, будто напуганные его появлением, сначала отступили от него, но теперь быстро возвращались.
Давние страхи вмиг проснулись. Один на один с туманом без какой-либо защиты. Вспомнив, чему он учил Скорра, он, напрягая грудь, сделал короткий выдох и вдох. Досчитал до трех. Снова выдохнул и вдохнул. Снова досчитал до трех.
Туман окружил его и заслонил небо. Он ощутил озноб — то ли его принесли клубы, то ли сказался бег без пальто по лесу, то ли просто жизнь уже покидала его. Еще один вдох, и в нос ему будто влили жидкий лед. Его пробрало, будто этот лед затем побежал по венам вместо крови.
«Но лед твердый, — одернул он себя. — Его нельзя вдохнуть. Только вода может быть жидкой. Но вода не может быть такой холодной. Интересно, кто-то ведь должен был измерить, насколько внутри тумана тепло? Я мог бы одолжить им свой тепломер. Да ведь у меня тут недалеко погодная станция! Можно там взять. Наверняка в тумане холоднее, чем в самый лютый мороз. Наверное, на тепломере даже отметки такой не будет. Надо заказать новый тепломер. Холодомер! Как же холодно».
Уже под конец, теряя сознание, он услышал далекие голоса. Не мать Скорра и его класс. Или, по меньшей мере, не только они. Одновременно звучали десятки голосов детей, взрослых и стариков. Одни шушукались, другие яростно спорили, третьи будто вели светскую беседу. Будто он оказался на городской площади Снегина в день собрания.
— Ну-ка, кто тут у нас? — послышался ему голос, и прозвучал он немного четче остальных.
Кир погрузился в черноту.
***
— Настоящий Резник, когда я сказал, что ты идешь по моим стопам, не надо было понимать это как мудрый совет, — половина слов собеседника завязла в сознании Кира и он не сразу понял смысл сказанного.
Учитель застонал. Все тело болело, но уже не так сильно. Мороз под кожей отступил. Голова и вовсе почти прошла. Но сильно болели ребра слева. Кажется он сломал одно или два. Кир попытался открыть глаза и поднять голову. Было темно. Он понял, что лежит на чем-то твердом, в темном помещении. Не в могиле — уже хорошо.
Он попытался подняться, но это было уже выше его сил. Руки просто не слушались, а от ног толку и вовсе не было. Он повернул голову на голос и увидел прямо перед собой лицо своего старого учителя.
— Жог...
— Ты. Но почему именно ты?
— Извини, Жог, я не соображу, о чем ты.
— Это я так радуюсь. И ты порадуйся, настоящий Резник. Ты живой. Почти здоровый. Если не считать всей той крови, что ты оставил на склоне. Но раз оставил, значит, она тебе не была нужна, не так ли? Она вообще твоя?
— Да, мцоя. Но там же был туман... Почему я не умер?
— Тебя что-то не устраивает?
— Прошу тебя. Говори по-человечески.
— Ладно, парень. Извини. Я, вообще-то, редко общаюсь с людьми. Помочь тебе сесть?
Кир кивнул и старый учитель приподнял его. Теперь обзор был лучше. Кир лежал на столе в маленькой низкой темной комнате с тусклым фонарем. Молодой учитель осмотрел себя. Раны на ногах и руках были перебинтованы разными тряпками, даже на ребрах были повязки. Убедившись, что Кир не падает, Жог отошел.
— Где мы?
— Старый дом главы Снегина. Сыпник им не пользуется, ведь он остался за границей свода. Тогда много домов опустели, когда стало ясно, что сюда свод-маяк не будет доставать. Я тут иногда живу, когда хочу побыть один.
— Но так далеко от города опасно!
— А тебя разве не в пределах свода хотели убить?
— Я говорил о тумане!
— Извини, я подумал, ты говорил об опасности.
— Почему я живой?
— В строгом смысле слова, не знаю. В строгом смысле слова, я вообще ничего не знаю.
— И ты не удивлен.
— Слишком рано для таких разговоров. Поговорим через месяц. А пока считай, что туман не смог тебя прожевать и выплюнул.
— Значит, это правда? — улыбнулся Кир сквозь боль. — Есть люди, которые пережили попадание в туман?
— Если те, кто их скинул в туман, не попробуют в следующий раз воспользоваться оружием.
— Это Дарний, — рукой махнув на тайны, признался Кир. — Смотритель Сероврат. Он сбросил меня.
Жог довольно хмыкнул.
— Одобряешь убийство своего ученика?
— Нет. Зато я был прав. Он мне сразу не понравился. Ну, может быть, нам и недолго его терпеть осталось.
— Почему?
— Разгневанная толпа у его маяка навела меня на эту мысль. Они весь вечер на площади стоят и требуют справедливости.
— Прямо так и говорят?
— Я не вслушивался. Не мое дело. Но все люди всегда требуют справедливости. Причем, как правило, не просто какой-то общей справедливости, а той, что именно им на благо.
— Значит, и я туда пойду.
Он попробовал встать, но еле удержался, и тут же упал на Жога. Старик поймал его, не шелохнувшись.
— Помоги, пожалуйста. Мне нужно в город. На площадь. Правда, нужно, — попросил он.
— Надеюсь, ты знаешь, что делаешь, — просто ответил старый учитель.
***
На площади было не протолкнуться. Собралось едва ли не все взрослое население Снегина. В руках у них были фонари и, как ни странно, листовки, которые регулярно развешивали по городу люди Бегохода. Учитель не мог разглядеть, что там было написано. Оружия ни у кого не было и это успокоило Кира. Не хватало только вооруженного нападения на представителя Гильдии. Никто не знал, что ответили бы на это смотрители. Он никогда не слышал о таком преступлении. Возможно, этого никогда и не происходило. Или просто рассказывать было уже некому.
Зато толпа кричала. Среди гула разных голосов три-четыре человека, сговорившись, скандировали: «Руки прочь от Резника! Руки прочь от Резника!». Когда Кира с Жогом заметили, тишина волной накрыла сборище. Люди оборачивались и окликали соседей, чтобы те тоже взглянули на молодого учителя, опиравшегося на печально знаменитого бражника. Толпа перед ними расступалась.
«Резник? — спрашивали люди из задних рядов, пока передние шепотом им пересказывали увиденное. — Он нашелся?».
— Что тут происходит? — спросил Резник у матери Скорра, увидев знакомое лицо в толпе.
— Вы живы! Какое счастье! — воскликнула она, бросившись к нему на шею и едва не повалив. Жог подхватил Кира и отогнал назойливую женщину.
— Какой кошмар! Что с вами, учитель Резник? — спросила она, отойдя на шаг. — На вас живого места нет, — затем она перевела взгляд на Жога и в глазах ее блеснул огонь. — Это ты устроил? Снова напился и с кулаками полез на своего же ученика!
— Нет-нет, — поспешно вмешался Кир. — Я просто упал со склона, когда бежал за младшим Бегоходом. Жог, напротив, мне очень помог. Джели, с детьми все в порядке? Скорр...
— Да, дети все вернулись домой.
— Что здесь происходит?
— Вы же не знаете... — джели бросила недобрый взгляд в сторону маяка. — Этот ужасный Сероврат потребовал, чтобы глава Бегоход взял вас под стражу. Утром, когда мы пошли смотреть на туман, представляете! Говорит, что вы нарушили правила Гильдии.
— Это Резник-то их нарушил? А как насчет того, что этот ваш Сероврат... — заговорил было Жог, но Кир одернул его.
— Это недоразумение, — решительно заявил он. — Я ничего не нарушал. Дайте мне пройти в маяк и мы быстро во всем разберемся.
Он скомандовал Жогу подвести его прямо к двери маяка.
— Уверен, что справишься? — спросил Жог. — Может, дать тебе кинжал?
— Я не собираюсь... у тебя что, есть кинжал?
— С чего ты взял? Но я могу спросить у них, — старый учитель кивнул на толпу.
— Нет. Не нужно. Драки не будет. Он ничего мне не сделает, когда за нами следит половина города. А ты зови Бегохода.
Жог кивнул и побрел в сторону дома главы города. Кир, игнорируя колокольчик, ударил в дверь кулаком.
— Дарний! Нам надо поговорить о чести и правилах Гильдии!
В окне рядом с дверью мелькнула тень и дверь отворилась. В полутьме маяка на пороге стоял Дарний. Кир рассчитывал увидеть потрясение или ужас, но смотритель источал лишь внимание и любопытство. Он следил за каждым движением учителя, будто ученый наблюдал новый, неизвестный доселе вид букашки. Наконец, сделал шаг в сторону, взмахнув рукой и приглашая того войти.
— Сам можешь идти?
— Да, — прокряхтел Кир, ковыляя внутрь. — Но снимать обувь я не буду.
Дверь маяка закрылась, лязгнув засовом, и шум толпы сразу стих. Кир из последних сил добрел до гостевой комнаты и упал на диван.
— Начинай, — предложил Дарний. — Ты заслужил узнать правду. Но воздержись от лишних эмоций и скучных вопросов.
— Ковен — это обман?
— Вокруг Снегина — да. Но слухи о других Ковенах я не проверял и сказать не могу.
— Ковеномер, который рос день ото дня. Подделка погодных данных. Даже фальшивые срабатывания свод-станции! Ты все это устроил ради денег?
— О, Резник, это же самый скучный вопрос на свете. Конечно.
— И как далеко ты можешь зайти ради них?
— Еще дальше. Предупреждаю, следующий вопрос должен быть интереснее, иначе мы закончили.
— Когда ты решил избавить от меня?
— Это хороший вопрос. Когда ты забрался в маяк. Точнее, сразу после этого. Пока ты ждал, что я поднимусь на крышу и запишу для тебя показания погодной станции, если быть точным.
— Как ты узнал, что я был внутри? Я не оставил следов, я ничего не терял, меня никто не видел! Или ты каждую соринку в маяке запомнил и подписал?
— Снова скучный вопрос, Резник. Мог бы и сам догадаться. Тепломер. Ты стер с него пыль. Очевиднее было бы, только если ты оставил бы там свою шляпу. Поэтому пришлось отдать тебе настоящие показания и готовиться к твоей смерти. Меняем правила. За скучный вопрос я задам свой.
Кир засмеялся так, что заболели с новой силой ребра.
— Я себе всю голову сломал! А ты просто заметил, что где-то не хватило пыли! Хотя, именно ты-то и мог это заметить. Ладно, спрашивай.
— Стук поршня в свод-станции. Это был ты?
— Ну конечно! — в этот раз воздержавшись от смеха, самодовольно улыбнулся Кир. — Ты можешь спросить что угодно, но, первым делом, спрашиваешь про старую поломку, объяснения которой не нашел! Тебя настолько злят загадки без решения?
— Нет. Первым делом я спросил, сможешь ли ты сам дойти до комнаты.
— Сама забота, Дарний. Сама забота. Если еще и чая мне предложишь — пожмем руки и снова будем друзьями.
— Я просил без эмоций. И ты до сих пор не ответил. Стук.
— Ну извини, нелегко забыть, что тебя хотели убить. Просто вспомнилось. Ладно, да, это был я. Что, заставил тебя поволноваться?
— Вовсе нет, — пожал плечами Дарний, но Кир заметил тень оскорбленного достоинства на его лице. — Все равно нужна была полная проверка. Просто провел ее месяцем раньше плана.
— Зачем ты просил деньги за установку погодной станции на крыше? Ведь я хотел отказаться. И тогда ты бы не получил надежный рычаг для манипуляции погодой. Эти тридцать ферров — капля в море от того, что ты собирался украсть у Снегина. Зачем?
— Ты прав, это я сделал не из-за денег. Как я уже говорил, любой труд должен быть оплачен.
— А ты думал, — хитро спросил Кир, — сколько я попросил платить мне главу Бегохода, когда ты потребовал тридцать ферров в месяц?
Смотритель помрачнел. Похоже, он никогда не задумывался об этом, но теперь догадался.
— Тридцать ферров, — процедил он.
— Да.
— Но это же идиотизм! Мало того, что ты сам вел себя как размазня, но ты еще и вцепился в свою грошовую жизнь, даже когда тебя подвели к деньгам. Да что с тобой не так?
— Этого не объяснить. Как ты хотел все это закончить? Рано или поздно мы бы поняли, что Ковен все не появляется.
— Снова скучный вопрос. Проще некуда. Смотрители не прикованы к своим станциям. Тем более, если бы я написал письмо, что мне грозит опасность. Или, что меня пытаются подкупить. Или что город настроили против меня. Если задуматься, Гильдия сильно балует своих смотрителей, исполняя любой их каприз, пока он не нарушает кодекс. Я попросил бы перевод и спокойно уехал. Вы не смогли бы меня остановить. Мой вопрос. Как ты выжил в тумане?
— Я и сам не знаю.
— Такой ответ не годится.
— Но это правда. Я потерял сознание. Почти умер. Может, и правда умер. Но когда туман рассеялся, Жог меня нашел и я все еще был жив.
— Что ты сделал, чтобы выжить?
— Я ничего не делал.
— Ты врешь. Если бы ничего не делал — умер бы, как и все.
— Я правда не знаю! — Кир ткнул пальцем в Дарния. — Это тебя надо спросить, ты же караулил меня. Ты и сам все видел!
— Ты должен ответить. Мы договорились.
Дарний поджал губы, ноздри его расширились. Он начинал злиться. Его ледяное спокойствие пошло трещинами и Кир ощутил ни с чем не сравнимый азарт.
— Я не знаю!
— Ты понимаешь, к какой загадке прикоснулся? Туман убивает каждого, кто ему попадается. Но не тебя. Если мы поймем, почему, это станет величайшим достижением Гильдии. Ни свод, ни твои исследования дождей и облаков даже рядом не будут стоять. Ты же ученый, Резник. Ты должен все вспомнить, до мелочей. Мы найдем, на ком ставить опыты. Мы узнаем, что тебя защитило.
— Я не буду ставить ни на ком опыты! Утром ты хотел меня убить, а теперь зовешь в коллеги?
Дарний взял со стола нож для бумаги и сделал шаг к учителю.
— Ты должен был сбежать от ареста и погибнуть в тумане. Если ты не будешь мне помогать, то живым ты мне совершенно не нужен.
— Ты же не убьешь меня. На твоей дверью — весь город. Они видели, как я вошел. Что я безоружен и еле передвигаюсь.
— Придется сказать им, что их погодник сошел с ума вслед за своей погодой, а все эти повязки — просто маскарад. Что ты напал на меня, а я защищался. Слишком сложная ложь, но куда деваться.
Нацелив лезвие ноже себе в грудь, Дарний полоснул себя несколько раз. Кир, как мог быстро, вскочил с дивана и побежал к выходу. Но бегать с повязками и сломанными ребрами у него получилось плохо. Смотритель остановился на дюжине порезов, поранив даже лицо, сохранявшее каменное выражение, и бросился к учителю.
Кир чудом увернулся от броска Дарния, но острая боль в ребрах зазвучала в нем приговором. Смотритель развернулся и прыгнул на него. Оба упали на пол. Дарний придавил его лицом вниз и давил всем телом на спину, прижимая голову одной рукой и замахиваясь другой. Кир закричал и попытался сбросить Дарния, но все было бесполезно.
— А ну отпусти его! — услышал Кир знакомый медвежий рев главы Снегина.
— Кто еще... — начал было Дарний, но закончить мысль не успел.
Тут же Кир ощутил, как тяжесть отступила. Ее снесло неудержимым порывом. Рядом больше никого не было, никто не прижимал его к полу. Учитель повернулся на бок и увидел, как гора по имени Сыпник Бегоход возвышалась над отброшенным в угол комнаты смотрителем. Ножа нигде не было видно.
— Не похоже на арест, глава. Он пытался меня убить! А вы мало того, что не выполняете приказ Гильдии арестовать нарушителя, так еще и помогаете ему!
Дарний успел встать и схватил стул, направив его ножками в сторону противника. Слова смотрителя Бегохода не смутили, он просто сделал шаг вперед, вдавив стул в человека, а человека в стену. Затрещал и хрустнул стул, а, может быть, и смотритель.
Глава отступил, как дровосек, оценивающий свою работу. Смотритель еле держался на ногах, из разбитой губы вытекала кровь. Темные пятна покрывали его одежду в нескольких местах.
— Смотрительница Очагли оставила мне записку, — повернул голову к учителю Бегоход. — Когда у тебя будут проблемы со смотрителем, не верить ни единому слову против тебя. Будто мне нужна была для этого записка!
— Нападение на смотрителя! — задыхаясь, пораженно сказал Дарний. — Я хотел избавиться только от него! Но теперь и вам конец, глава. Всему этому затхлому городу конец!
— Вот прямо целому городу?
— Гильдия всесильна. Ее власть — больше, чем у всех Лордов-Конструкторв и глав вместе взятых. Она может делать все, что захочет. Кодекс? Одни дыры да противоречия.
А как поступает Гильдия с жалобами на смотрителей, напомнить? Игнорирует. Всегда. Кто бы ни написал жалобу, для Гильдии это даже не человек. Пустое место. Все решают проверяющие и наблюдатели. А они кто? Чьи воспитанники? Гильдия — сама себе указ, сама себе закон.
Гильдия может стереть Снегин с лица земли, и никто ей ничего не сделает, если она скажет, что так было нужно. Была опасность. Был бунт. То, что сейчас на улице — прекрасный бунт. А то, что вижу я тут — превосходный заговор. Лорды-Конструкторы даже слова нам не скажут. Но всего этого можно избежать. Уходите, глава. Или не мешайте.
Он сделал шаг вперед, но Бегоход не отошел с его пути.
— Я... Я сломаю станцию. Я скажу, что это был ты. И мне поверят. А тебя затравят. Тебя достанут где бы ты ни спрятался. Бегоход! Твоим именем станут называть самых страшных преступников Феррана. А твой сын, если его не обвинят в соучастии, плюнет на твою могилу и забудет к ней дорогу. Ты выбрал свою судьбу, глава.
— Не я, — ответил Бегоход, глядя прямо в глаза смотрителя.
И Дарний понял, что сейчас произойдет. Увидел это прямо в душе Бегохода. В руке смотрителя мигом появился нож для бумаги и рука его метнулась к шее главы. Сыпник отбил руку с ножом, приблизился к Дарнию, протянул здоровенные ладони к голове и в один миг свернул ему шею. Тело смотрителя безвольно обвисло в руках главы города.
— Нет! — прошептал Кир. — Нет! Он же смотритель! Что вы наделали!
Бегоход положил тело на пол и подошел к учителю. Сел рядом с ним.
— Вы убили... убили смотрителя!
— Смотрителя? Нет, какой же он смотритель, — отрешенно ответил Бегоход. Он спокойно смотрел на тело Дарния, а вот Кир старательно избегал угла комнаты. — Он и человеком-то не был.
В проеме выбитой Бегоходом входной двери появились несколько любопытных горожан. Кир услышал усталый выкрик «Руки прочь от Резника». Бегоход шикнул на горожан и те скрылись, закрыв за собой дверь.
— У нас много дел. Надеюсь, под всеми этими повязками ты в отличной форме, — сообщил глава.
— Боюсь, что нет.
— Жаль.
— Почему он требовал моего ареста?
— Сказал, что ты влез в маяк, пока его не было.
— Ну, это, кстати, и правда было.
— И сломал свод-станцию, установив рядом с ней какое-то неизвестное устройство. Поэтому сегодня свод-станция сломалась и он еле успел ее включить.
— Что?
— Он даже показал мне письмо. От Холка Маломоста. Там изобретатель благодарит тебя за заказ и предупреждает не использовать оборудование рядом с маяками и станциями.
— Но я ничего не... О нет! Холк? Я когда-то говорил Дарнию, что Холк делал мне несколько устройств. Выходит, он уже тогда думал, что меня нужно будет подставить. И заказал от моего имени какую-то машину, которую теперь сам и подбросил.
— Хитрый был. Еще и голубей в Гильдию сегодня успел отправить.
— Откуда вы знаете, что в Гильдию?
— Мы сбили одного. Но второй ушел. Там про тебя, и про бунт. Писал, что боится за свою жизнь. Сам народ же против себя настроил, а выдал все так, будто мы тут его ни за что выгнать хотели. Готовил почву, чтобы сбежать на первом же поезде.
— А теперь он и правда мертв.
— Да, теперь у нас будет много работы.
Кир покачал головой. Ему снова было дурно. Дарний. Гильдия. Бегоход. Все кружилось и перемешивалось в голове. Он снова ощутил себя как днем, на склоне, окруженный туманом.
— А у меня даже на одно дело больше, — пробормотал он, ощущая подступающую слабость.
Пол уходил из под ног и снова тот же голос в голове прошелестел, прежде чем он потерял сознание:
— Снова ты? И снова молчишь. Ладно. Поговорим, когда найду тебя.
