Неподалеку от крохотного вокзала города Шпагин ранним утром на первом этаже дома Болега Верка недобрый взгляд Прова Чужесила замер на маленьком окне под самым потолком кухни. Он точно помнил, что накануне вечером закрывал его. И он ни на мгновение не сомневался в собственной памяти, так как ежедневный осмотр перед сном жилища был частью его обстоятельного ритуала, отточенного за последние полтора десятка лет и доведенного до, в известной степени, совершенства. Перебравшись в дом Болега, он составил перечень из сорока девяти дел и проверка этого окна там была. Руководствуясь этим же списком, утром он и обнаружил признак чужого проникновения.
Пров жил один с тех пор, как месяц назад расстался со своим камердинером Гужем Ходли и отправил его с поручением на юг. А значит, окно открыть мог только посторонний и только снаружи. На самом деле, это было несложно. Пров заранее допускал мысль, что местные ребятишки или воры могут однажды вломиться к нему на кухню. Но пройти в жилые помещения они уже бы не смогли: на ночь кухонная дверь, как и большинство дверей в доме, запиралась, и не на замок, который можно было легко взломать при должном усердии, а на бескомпромиссный засов.
На первый взгляд, кухня была нетронута. Заберись сюда скучающие дети, на спор или по глупости, следы бы не пришлось долго искать.
«Значит, вор», — решил Пров. Хотя была еще одна гипотеза, думать о которой очень не хотелось.
Он тщательно осмотрел кухню и, если бы не выработанная за годы подозрительная внимательность, ничего бы не обнаружил. Здесь и сейчас он был в родной стихии и знал, что о воре сможет сказать больше, чем любой сыщик, будь он даже из Карстера.
Стол под окном был не без умысла завален кухонной утварью: травы, крупы, кувшины с водой и маслом. Завален, на первый взгляд, беспорядочно. Ведь мало кто, глядя на предметы на столе, додумался бы вспомнить, как расположены звезды в созвездии Кубка. Именно этот узор Пров, почти уже не задумываясь, воссоздавал каждый вечер, завершив ужин. Стол был ловушкой. Любой, кто влез бы в окно, неизменно встал бы именно на него. Поэтому Пров легко заметил, что солонку сдвинули. Всего на два пальца, но этого хватило, чтобы узор Кубка был разрушен.
При этом на столе не было ни песчинки земли. Как можно проникнуть с улицы и ни оставить ни соринки? Промелькнула мысль, что это мог быть и вовсе не человек, а призрак. Тем более, что сдвинута именно солонка. Как раз призраки, если верить историям, их не любили. Пров попытался отогнать жуткие размышления, но перед глазами тут же встал образ Болега Верка. В последнее время он стал часто видеть друга в ночных кошмарах. Его лицо, за мгновение до убийства.
— Это не призрак! — зло прикрикнул сам на себя Пров. — Просто опытный вор, который умеет сор выносить!
После окна и солонки третьим открытием, отчасти радостным, стали следы на коврике у двери, который он сам всегда перешагивал. Поэтому коврик даже спустя два месяца после покупки был в идеальном состоянии. До этого утра. Речь не шла о точном и четком отпечатке ноги, но очертания на коврике до сих пор сохранились. Кажется, стопа была маленькая, либо босая, либо в очень мягкой обуви.
На самой кухне ничего не пропало. Да тут почти и не было ничего. Столовое серебро Пров на кухне не хранил. С одной стороны, он без колебаний мог позволить себе потерять деньги за драгоценные вилки и ножи. С другой, мысль лишиться чего-то своего выводила его из себя. В конце-концов, он не только занял место Болега и во многом стал им. Этот дом и все эти вещи были куплены на его деньги, подаренные старому другу под видом неожиданного наследства.
Не найдя ничего ценного на кухне, вор попытался проникнуть в комнаты. Но намертво закрытый засов ему помешал. В двери был фальшивый замок, чтобы позлить того, кто попытается его взломать, и Пров был уверен, что нашел бы внутри неработающего замка царапины, оставшиеся после отмычек.
Вор ушел ни с чем. Это более чем устраивало хозяина дома. Закончив с кухней, Пров вышел на улицу. Он уже нанес грим Болега и не боялся, что его могут заметить случайные прохожие или сосед. Тут его ждало разочарование. Специально высаженные под окном цветочные клумбы стояли нетронутыми. Ну а по траве он и вовсе не мог ничего сказать. Его науки хватало только на помещения. Снаружи дома он был практически слеп в мелочах, и не мог отличить след человека и место падения случайной ветки.
В какой-то момент Пров почувствовал, что за ним наблюдают, и резко обернулся. Но это точно был не ночной воришка, если только кучерявый пес породы клюгинская борзая не был сбежавшей из цирка звездой арены. А Пров точно знал, что это не так. Это был один из псов его нового соседа из дома неподалеку. Кажется, он слышал, как слуги звали его Рыхляком.
Встретившись взглядом с человеком, Рыхляк завилял хвостом и припал на передние лапы. Вся морда у него была в земле и траве, а передние лапы проваливались в небольшую разрытую яму. Яму между двух деревьев, в том самом месте, где было закопано тело Болега Верка. Недавно Пров сложил штабель досок на месте необозначенной могилы, но пес проявил неподдельный интерес именно к Болегу и раскапывал свою яму так близко к штабелю, как только мог.
— Вон! — прикрикнул Пров и сделал шаг к собаке.
Рыхляк явно не ожидал такого приема, ведь раньше Пров не обращал на него внимания и всегда позволял бегать по своей земле. Очевидно, зря, раз пес настолько осмелел вдали от дома. Пров подбежал к яме, и клюгинская борзая отступила, с легкостью пролезая своим неестественно узким телом между прутьев забора. Животное не было напугано, скорее отнеслось к этому, как к новой игре.
С этим нужно было заканчивать. Рыхляк бегал сюда уже неделю, с тех пор, как сосед Смут Стальник приехал из Карстера, вместе с тремя собаками, двумя слугами и бесчисленными чемоданами. Дом джента Стальника стоял неподалеку, в ста шагах на той же Аптекарской улице, что и дом Болега. С его прибытием кончилась тихая жизнь, которую так ценил Пров.
Собака вряд ли сможет откопать тело, но кто-то из слуг джента Стальника может заметить ее усердие, а лишнее внимание ему не нужно. Именно такие вещи, нарастая как снежный ком, могут погубить беглеца, желающего сохранить свою тайну. Пров засыпал яму, орудуя носками ботинок, и решил сегодня же нанести визит дженту Стальнику и закрыть вопрос с Рыхляком. Сосед приезжал в город редко и плохо знал Болега, а значит, опасности не было.
Покончив с ямой, он придумал построить на этом месте беседку. В конце концов, Рыхляк — не единственный пес в округе. Но придется эту работу заказать, ведь настоящий Болег никогда ничего не делал своими руками и это тоже могло привлечь внимание.
А ведь мало кого чужое внимание заботило так, как Прова. Все последние годы он жил в страхе и готовился, что его старые друзья однажды явятся за ним, чтобы поставить точку в их сложной и грустной истории. Он хорошо прятался, но они всегда находили его. Каждый раз он успевал сбежать. И всегда после этого он скрывался где-то далеко от предыдущего убежища, на другом конце страны. Но в этот раз он решил скрыться в том же городе, на противоположном конце той же улицы, под личиной друга детства.
Когда последняя попытка убить или похитить его провалилась и он занял место Болега, впервые у него появилась возможность проследить за своими врагами, а не просто оставить их позади. О пожаре говорил весь Шпагин и все приходили посмотреть на руины и пепел дома отставного солдата, которого изображал Пров. Громилы оставались там еще четыре дня. Они обыскивали то, что осталось, в надежде найти хотя бы малейшую подсказку, но он был осторожен. После громилы уехали в сторону столицы. К своим хозяевам, конечно же.
Но однажды они снова его найдут. Его выдаст какая-то мелочь. А может ли быть, что сегодняшнее странное проникновение в дом — как раз их рук дело? Ведь именно об этом он подумал в первую очередь. Не о хулиганах и не о воре. Просто отгородился от этого страха. Чего делать никак нельзя было, это нарушало все его принципы. В случае опасности, даже если это только подозрение — немедленно бежать. Так почему же теперь он гоняет собак и рассуждает о ворах и детях, вместо того, чтобы забраться в первый попавшийся поезд и покинуть Шпагин?
Он перевел взгляд с дома на рыхлую, перекопанную собакой землю на могиле Болега. Вспомнил ночные кошмары.
— При жизни ты не умел ненавидеть, — вполголоса сказал он, раз уж оказался там, где положено было произносить речи. — Неужели теперь научился и хочешь увидеть, как я паду? Но я не проиграю, я уеду, если захочу. Я ничего тебе не должен. Я озолотил тебя без причины, а потом забрал все обратно с процентами. Ты меня не удержишь.
А ведь пес оказался здесь не просто так. Его привез джент Стальник, а джент Стальник приезжает в город только раз в году на две недели на время турнира «Шпага и взвар». В эти дни сюда стекаются молодые шпажисты со всей округи, желающие показать себя и свое искусство. Вслед за ними приезжают юные джели, за ними — их состоятельные мужья и отцы. Ну а за последними всегда тянется шлейф из всяческого отребья: воров, мошенников и шантажистов. Как тут упустить такое событие, когда их любимцы собираются толпой в одном маленьком городе.
И если Смут Стальник живет в ветхой лачуге, которую он то ли от жадности, то ли от великой мудрости, не желает отремонтировать, то дом Болега просто кричит: «У хозяина этого дома есть ферры! Добро пожаловать ночью!».
Приезжий взломщик, кто-то опытный, заприметил богатый дом и хлипкое окно. Влез и понял, что удача не на его стороне, и отступил, заметая следы. Да, это объясняло совершенно все. Уж точно больше подходит, чем оробевшие громилы.
До сих пор его преследователи действовали исключительно напролом. Знай они, что Болег — это Пров Чужесил, они не стали бы забираться на кухню и отступать перед простым засовом. Они сломали бы дверь или забрались через крышу, или через любое другое окно. Выбили бы стекла, снесли бы стены.
Да и местных детей не стоило сбрасывать со счетов. Пров улыбнулся, вспоминая свое детство в городке Глухин, когда одним из любимых развлечений по зиме у них с соседскими детьми было забраться на крышу дома безумного старика Нароста, и прыгать оттуда в сугробы, пока он не выйдет, крича и размахивая клюкой.
Это что же получается? Он сам себя сравнил с Наростом? Этим древним остолопом? А, впрочем, почему нет. Только палки и не хватает. Ведь будь это и правда дети, вроде их глухинской шайки, он бы действительно от души на них накричал.
Окончательно развеяв подозрения и отложив мысли о взломе, Пров вернулся к утренней проверке дома. Из сорока девяти дел оставалось еще двенадцать.

Живя в Шпагине, в предыдущем доме под иной личиной, Пров мог с удовольствием позволить себе уединение. Он играл отставного солдата с целым ворохом болезней и этим оправдывал свою нелюдимость. Но и достаток свой он не скрывал, поэтому горожане без вопросов приносили ему на дом все, что было нужно. И это было по душе ему настоящему.
Но, назвавшись Болегом Верком, человеком в городе небезызвестным, простым и добродушным, он уже не мог позволить себе прежние привычки. Запираться ото всех было не в его стиле. Каждый выход из дома означал большой риск. Но грим, природное сходство с настоящим Болегом и отсутствие у того по-настоящему близких друзей позволяли ему изредка гулять по городу. Чаще, все же, в сумерках.
Он уже не в первый раз притворялся реальным человеком. Но каждый раз его удивляло, что люди не замечали подмены. Да, его грим был хорош, но ведь не идеален же! Да, он узнавал все о манерах, о тембре голоса человека, прежде чем его играть. Но все равно должен же был хоть кто-то заметить подмену!
Должен был, но этого никогда не происходило. Даже если он ходил совсем с перекошенным лицом, но вел себя уверенно, говорил теми же словами и вел себя, как ни в чем не бывало, люди тут же решали, что никаких странностей в нем нет и им просто кажется. Гораздо лучше грима и актерства людей обманывали они сами.
Поэтому в том, чтобы дойти сегодня до почты и забрать посылку от своего камердинера, не было ничего трудного. Когда Пров отправлял его на юг, всем соседям он шепнул, что Гуж уезжает ухаживать за больной тетушкой. Такая история избавила Гужа от назойливых расспросов среди горожан и предложений перейти работать к ним.
А предложений до тех пор было немало. Что ни говори, а сокровище видно издалека. Каждый, кто хоть раз бывал в гостях у Болега, и видел камердинера за работой, уходил навеки впечатленным. Камердинер успевал все и всегда. Не было случая, чтобы Гуж что-то забыл или сделал не так, как того хотел бы его наниматель. Но никто в городе не знал, что Гуж так же хорош и в делах незаконных, а указом ему был лишь один человек на всем свете.
Именно он без колебаний убил прошлого хозяина дома и лично избавился от его тела. Именно его Пров отправил на юг готовить новый запасной план. Раз в неделю Гуж присылал отчет о своих действиях. В прошлом письме он сообщал, что добрался до места, устроился в гостинице, нашел старого знакомого своего хозяина и начал следить за ним и его семьей. Если его планы ничего не нарушило, то в этот раз Гуж уже должен был завести знакомство и начать собирать приметы и привычки. Кроме того, Болег ждал от камердинера предложений, как тот собирается разрушить дружную семью: в доме помимо хозяина, жили двое сыновей и любящая жена. Первое правило маскировки — никогда не связывайся с родными. Нужно избавляться от них надежно, но тихо.
В центре обычно тихого Шпагина сегодня было не протолкнуться. Из-за турнира вся рыночная площадь временно была перестроена под арену для поединков и трибуны, а всех торговцев, как местных, так и приезжих, вытеснили на соседние улицы. Приезжие вели себя как сумасшедшие и своим безумием заражали немногословных горожан. С утра и до вечера не смолкали крики «Попробуйте лучший в Ферране снегинский шишковый взвар!», «Только сегодня, лунный сыр по самой низкой цене!» и «Подберу вам шпагу и открою ваш талант всего за три дня! Спешите, есть еще шанс победить в турнире!». Горожане буквально жили у этих лотков, все время, пока шли соревнования.
Будь его воля, Пров бы сюда не сунулся, но косое здание почты стояло именно на рыночной площади, в тени настолько ветхого свод-маяка, что скрип и грохот его работы в самую тихую ночь могли четко расслышать все жители города. Помахивая рукой знакомым Болега, он проталкивался по улице к площади.
Скользя взглядом по очередям у лавок, он наткнулся на встречный взгляд Испытав на мгновение взаимное разочарование, и Пров, и Смут Стальник натянули соседские улыбки.
— Джент Верк! Самый везучий человек Шпагина! — позвал его сосед так, будто объявлял о прибытии Прова всей улице.
Слегка покачиваясь, он двинулся ему навстречу. За его плечом молчаливой тенью маячил покорный слуга. Старик Смут — ох и не повезло же ему с именем, хотя понятно, что раньше времена были другие — одновременно и выглядел на свои семьдесят и хорошо это скрывал. Любой солдат позавидовал бы его осанке, командирскому голосу и выверенным жестам. Даже взвар, кружку с которым, и явно не первую, он держал в руке, не смог его одурманить.
Но Пров никогда бы не попытался выдать себя за Смута, даже возникни такая необходимость. Было в нем кое-что неуловимое. То, что подделать невозможно никаким гримом и тренировками. У старика был потухший взгляд, будто на улице стоял не уважаемый в обществе промышленник, а ходячий труп.
— Живем на одной улице, а видимся только в самом центре событий, — с легкой укоризной сказал старик, дружелюбно хлопнув Прова по плечу. — Неужели у тебя нет ни минуты свободной заскочить к соседу?
Пров никогда бы не смог находиться рядом с таким человеком, как Смут Стальник. А Болег с ним общался, и даже искренне к нему был расположен. Играть это было несложно, лишь унизительно. Но раз уж встреча неизбежна, он хотя бы постарается извлечь из нее пользу.
Он выкинул все посторонние мысли из головы и постарался представить, будто настоящий Болег Верк был рядом с ним, видел и слышал все то же, что и он сам. Ему же оставалось лишь повторять движения и слова друга.
— Джент Стальник, — Пров изобразил самую искреннюю улыбку. — Простите, я никак не хотел вас стеснять. У вас так мало времени здесь, в Шпагине, наверняка расписан каждый час.
Смут хотел услышал извинение, и он его услышал.
— Как прошел год? — промышленник даже не спрашивал. Он, будто после долгих уговоров, милостиво разрешал собеседнику рассказать свою историю.
— Да вот затеял ремонт. Укрепляю дом. Вы же слышали о пожаре?
— Не думаю, что тебе нужно переживать об этом. В том конце улицы были не дома, а сплошная труха. Не сгори они в этом году, развалились бы в следующем.
— Мне бы вашу уверенность! Кстати, ваш пес, Рыхляк, ко мне зачастил. А у меня повсюду доски, гвозди... Боюсь, что он может покалечиться. Сегодня утром он снова ко мне пробрался.
— Мне нравится, когда собаки на воле. В Карстере у них такого нет, — ответил мечтательно Смут.
Пров сжал кулаки, но его лицо не дрогнуло. Он понимал ход мысли своего соседа. На самом деле в Смуте не было ничего мелочного. При его деньгах он мог скупить и снести весь Шпагин на радость своим собакам. Просто он ненавидел Болега Верка. Вернее то, что тот собой представлял. Голодранца, который ничего не сделал ради своего состояния, в отличие от него. Но который купил дом по соседству и вел себя, как ровня именитому промышленнику.
— Да, это животным в радость. Но я беспокоюсь. Конечно, я живу на этой улице не так долго, как вы... — добавил он вины в голос.
— Нет-нет, это совершенно неважно, Верк! — смилостивился, в конце-концов, Смут. — Пускай и недолго, но зато какой у вас дом. Не чета моему сараю. Если мы помножим цены наших домов и сколько мы в них живем, то твое плечо посильнее моего окажется. А я в этом что-то да понимаю. Раз тебя это беспокоит — уладим! По-соседски. Сегодня же мои люди займутся забором и никто к тебе больше не проберется. По крайней мере, с моего двора. Давно его надо было подлатать.
Пров ждал продолжения фразы, но Смут великодушно молчал.
— Спасибо, джент! — выдохнул, наконец, он.
— Но, — начал Смут, и Пров понял, что настоящий разговор только начинался, — предлагаю тогда сделку. Услуга за услугу. У меня плечо, может и поменьше, но тоже какое-никакое есть, ведь так? Видишь ли, мне нужен кто-то поддерживать порядок в доме, пока меня нет. А то мои люди, как приехали, дня два все мыли да чистили. Никуда не годится. Ты же не очень занят?
Пров так ясно представил себе ответ Болега, что услышал, как его голос в голове произнес «конечно, друг мой, с радостью». Но он одернул себя и промолчал. Нет, это уже было выше его сил. Болег не видел в этой просьбе ничего необычного или неудобного, но только не он.
— Мне не нравится эта сделка, Смут, — отрезал он и снова словно услышал возмущенный голос Болега где-то на задворках сознания. — Вы упустили своего пса, а я должен взять на себя содержание вашего дома. Плечи действительно неравноценные. Я в этом тоже кое-что понимаю. Можете не латать свой забор. Но если пес однажды вернется обратно с ржавым гвоздем в лапе, это будет уже не моя вина. Или... совсем не вернется.
Пров говорил негромко и вряд ли в толпе слышали, о чем толкуют мужчины, но тон одного и окаменевшее лицо другого мгновенно создали вокруг них круг пустоты и тишины. Смут внимательно всматривался в лицо Болега, будто видел его первый раз в жизни. Или будто заметил накладные волосы, грим и другой размер одежды на соседе.
— Ужасные слова, — медленно ответил он.
Пров нервно сглотнул. Не стоило так взрываться. Можно было вежливо отказать. Но ему... было обидно за друга! Он защищал не себя, а Болега. Даром что тот уже давно в могиле, это вообще было неважно. Сегодняшний разговор начался именно так, как его вел бы его друг.
— Но я должен был их услышать, — Смут покачал головой и криво улыбнулся. —Признаю, перегнул палку.
Пров выдохнул. Смут мог приказать главе Шпагина на пару со смотрителем сбросить Болега со свод-маяка и те лишь спросили бы, куда им целиться. Пустота вокруг снова наполнилась шумом и толкотней.
— Но я не люблю извиняться, — продолжил промышленник. — Только не словами. Слова ничего не стоят. Лучше делом. Как насчет сделать ставку в турнире? За мой счет. Пятьсот ферров на любой сегодняшний поединок?
Пров, покачал головой. Он избегал азартных игр и ставок как огня. Да чего уж там. Он их ненавидел. Но вот беда — воображаемый Болег рядом с ним озорно улыбался и был не прочь принять предложение соседа. Джент Верк ставки любил и каждый год немало просаживал на этом турнире. Отучить его от азартных игр они с Гужем не смогли, несмотря на упорство одного и находчивость другого.
Пров не стал возражать. Вместе со Смутом и его слугой они вышли на площадь к кассовому лотку и остановились под большой доской со списком поединков. Четыре боя уже были зачеркнуты, еще четыре должны были состояться до конца дня. Имена участников Прову ничего не говорили, что не было удивительно — за жизнью турниров и искусства владения шпагой он никогда пристально не следил. Все его познания и навыки ограничивались представлением, какой конец шпаги лучше держать в руке. Смут взял у слуги мешок с монетами, подошел к лоточнику и махнул Прову.
— На кого ставишь?
— А на кого бы вы поставили?
Сосед вскинул брови и слегка наклонил голову.
— Это что-то новенькое! Я тебя не узнаю сегодня. Мы знакомы уже...
— Семь лет, — подсказал Пров. Он и без того хорошо помнил важные события в жизни Болега, а накануне приезда Смута Стальника повторил также и все, что они с Гужем узнали об этом человеке.
— Вот именно! — настороженность Смута прошла и он снова посмотрел на доску с именами. — О! Ты смотри! Это же знак! Будто нарочно для тебя. Вот на него и поставь, — он неопределенно махнул рукой и с довольными видом обернулся к соседу. — Помнишь! Помнишь?
Но кого он имел в виду и что именно нужно было вспомнить, Пров не понимал. Он еще раз прочитал имена всех участников оставшихся поединков. В голове замелькали бесконечные списки родителей, друзей, любимых писателей и политиков Болега и самого Смута.
На мгновение ему показалось, что он нашел ответ. В следующем поединке должен был участвовать некто Везен Морк, и его фамилия была созвучна с именем незаконнорожденной дочери Смута. Но промышленник ни за что не стал бы рассказывать о ней Болегу. Он хранил ее рождение в тайне от всего мира, поэтому Везена нужно было исключить.
Прова прошиб пот и мысли бешено завертелись. Но ведь Смут не был слишком уж близким другом Болега. А "знаком" он мог назвать только то, что знали они оба. Кроме ежегодных бесед ни о чем на турнирах они толком-то и не общались. А турнир — не лучшее место для задушевных разговоров о прошлом.
Что тогда? Что их объединяло кроме турнира? Город? Шпагин. Они все тут со шпагами. Улица? Аптекарская. Может, конечно, кто-то из участников имел отношение к аптекам, но об этом бессмысленно гадать.
Что еще? У них дома не просто на одной улице, они рядом. Что у них общего? Или у тех, кто их строил? Болег купил свой у потерпевшего крах местного торговца, когда решил остаться в Шпагине. Кто его построил и как звали строителя, неизвестно. Дом Смута — это дом его знакомой, который он сохранил в первозданном виде в память о прошлом, отклоняя все предложения о покупке. Кто строил его, Болег тоже не знал.
А как была фамилия того торговца? Смут жил тут давно и мог знать семью торговца. Они могли даже дружить.
Итак, фамилия предыдущего владельца дома. Но он не помнит ее. В его записях в доме это точно есть. Год, день, стоимость покупки и даже копия договора. Фамилия была какая-то... что-то связанное с животным. Что-то про собак? Рыбья? Лошадиная? Нет, все не то. Не лошадиная фамилия. Птичья. Точно!
— А ну конечно! И правда, забавно! — улыбнулся Пров. — Да, давайте поставим на мастера Краса Гнездаря.
— А я о чем! — одобрительно кивнул Смут. — Это ж какая комедия. Сначала ты купил дом Гнездарей, а теперь, еще и бесплатно, получил шанс заработать на их имени. Шансы-то пять к одному. Мне бы твое везение.
Но везением ставку точно нельзя было назвать. Шпажиста Гнездаря разбили наголову и Смут, наблюдавший за поединком вместе с почти насильно удерживаемым Провом, разочарованно засвистел. Ставшую бесполезной расписку из кассы, Смут скомкал и запустил в сторону проигравшего фехтовальщика. Потерпев поражение, старик решил совершить еще одну прогулку по лавкам с взваром. На этом они с Провом и расстались.

Молодой почтальон расторопно вручил Прову письмо на имя джента Б. Верка, а вместе с ним — все окрестные слухи за последние дни. Дружба у них завязалась спонтанно, но оказалась крайне полезной для беглеца. И хотя его юный приятель проводил почти все время за стойкой почты, он видел и слышал достаточно, чтобы, подобно философу, догадываться обо всем, что творилось во всем графстве. Десять минут разговора с ним заменяли прочтение половины газеты, поэтому Пров задержался, даже получив заветное письмо.
— ... и никто так и не сознался, чей это был арбалетный болт. Доктор его, конечно, извлек потом. Но мизинец уже не вернуть. А я вам вот что скажу, Верк. Это стрелял Гладкоум. И это не было случайностью, как все думают. Он в прошлом месяце заказывал тридцать болтов, а забирала жена. Весь месяц он упражнялся, видать. А тут под шумок да в темноте, вроде как все были навеселе, якобы случайно в своего начальника и зарядил, — и почтальон было засмеялся вместе с Провом, но быстро осекся, уставившись на врученный тому конверт. — Джент Верк! Что же это? У вас письмо вскрытое пришло? Клянусь, это не...
— Я знаю, что это не ты, — успокоил его Пров.
— Давайте жалобу оформим?
— Ничего страшного. Если кому-то интересно прочесть, как поживает мой дядюшка, пускай читает, на свой страх и риск. Так мы легко вычислим этих нарушителей в почте. По храпу.
Они снова посмеялись и Пров отправился обратно домой. Он не лукавил — большой беды в том, что кто-то взглянул на письмо, не было. Пров уже давно не доверял почте. На самом деле текст письма не представлял никакой ценности. Все самое важное Гуж излагал на внутренней стороне бумажного конверта с помощью неочевидной системы косых и прямых штрихов, которые Прову предстояло сегодня вечером неспешно расшифровать и подшить в книгу нового запасного плана.
Письмо прибыло день в день, как они и договаривались с Гужем. Впрочем, Пров давно уже не удивлялся пунктуальности своего слуги. Тот отчитался бы вовремя, даже лишившись жилья, сбережений и всей одежды. Выкрутился бы как-то, в этом сомневаться не приходилось.
«А как бы выкрутился я, окажись без всего в незнакомом городе?» — задумался по дороге домой Пров.
Мысль не была праздной, а вводные такими уж невероятными. В жизни все могло произойти, тем более, когда у тебя такие враги. Перво-наперво он затаился бы до темноты. Потом следовало отыскать купальню или реку, там-то своим видом он никого бы не удивил, и обзавестись одеждой по размеру. Если повезет, и в городе окажется его тайник, проблема решена и задача сводится к другим вымышленным испытаниям, которые он устраивал себе до этого. А если нет?
Но от размышлений о выживании в незнакомом городе его отвлекли. К этому времени он уже покинул центр Шпагина и пешком возвращался по Аптекарской улице. Прохожих почти не было. Впереди между деревьями уже маячил домик Смута Стальника, а дом Болега был сразу за ним.
Посреди дороги застыла растерянная джели. Темноволосая, лет сорока, высокая и широкоплечая, но в умело подобранном дорогом дорожном платье, она испуганно смотрела прямо в глаза Прову, будто потерянный ребенок.
— Джели? Вам помочь? — спросил он, вторя тому, что подсказывал ему образ друга.
— Болег! Это правда ты? — робко спросила она грудным бархатным голосом, выйдя из оцепенения.
— Да, я Болег Верк. Простите, джели. Мы знакомы?
По спине пробежал холодок. Еще один экзамен на знание жизни настоящего Болега Верка — совсем не то, что ему было сейчас нужно. На миг он смутился. Ему, Прову, показалось, что в голосе и лице этой женщины действительно было что-то знакомое. Может быть, он видел где-то портрет этой старой подруги Болега? А узнавание голоса ему только послышалось?
— Это же я. Нора.
— Нора? — удивился он и непроизвольно уточнил. — Косичка Нора?
— Мне никогда не нравилось это прозвище! Да и к тому же, какая там Косичка. Теперь я, скорее, Грива, — с мягким укором ответила она, слегка мотнув головой. Темные волосы качнулись следом. Действительно, ни следа тех кривых безобразных косичек, которые ей заплетала ее неумеха-тетя.
Пров выронил конверт и наклонился его подобрать, пытаясь выиграть время. Немногие вещи могли его удивить. Живя в бегах, скрываясь от призраков молодости, он порой забывал, какой жизнь была до этого. Впрочем, это было несложно. Родной Глухин, его собственная семья и почти все друзья и знакомые погибли в огне революции. А тех, кто чудом выжил и успел сбежать, выкосила Смуть. Последним осколком его детства оставался добродушный Болег, но и его он использовал в своей игре на выживание. Больше не было никого и ничего. Так он считал до этого самого дня. Пока прошлое само не явилось к нему, почти на порог, как он когда-то явился на порог к другу. И для Болега это очень плохо закончилось.
— Нора, — твердо, но приветливо, ответил, наконец, Пров.
— Болег, — задорно и с вызовом ответила она.
— Позволь пригласить тебя в дом. Он совсем близко.
— Выглядит так, будто я напросилась. Я не помешаю тебе и твоей семье провести вечер?
— В этом вся ты, — хотел он ответить ей. Но память о Болеге подсказала иной ответ. — Тому, кто воскрес из мертвых, я простил бы и не такое.
Он протянул ей руку и она вложила в нее ладонь. Пров изобразил робкую улыбку и постарался не сжимать руку слишком сильно. Болег дружил с Норой, а его, Прова, неприязнь к ней и ненависть он должен был немедленно похоронить, пока не разберется, что к чему.

— Все эти годы я думал что, туман... — говорил позже в библиотеке Пров, налив им с Норой по чашке чая.
— Мы с мамой смогли сбежать из огня. Мы бежали в противоположную от вас сторону. Смуть я даже и близко не видела, она вся последовала за вами. Мы очень долго искали, где в Ферране для нас найдется уголок. Я писала тебе письма из каждого города, где мы останавливались хотя бы на два дня.
— Мне? — удивился он.
— И тебе, и всем нашим. Даже Прыщельду писала, — она пожала плечами. Пров вздрогнул, услышав прозвище, которым, с ее подачи, его называли в Глухине. Заметив его выражение, она покраснела. — Извини, само вырвалось. Прову. Но ты ведь писем не получал?
Он покачал головой. Он бы знал. Болег тоже считал ее погибшей. Сам Пров ее искал, но лишь для того, чтобы знать, от каких городов следует держаться подальше. Все детство в Глухине Нора строила из себя невесть что. Она жила на соседней от них с Болегом улице в таком же старом доме, ее отец был также беден, но зато работал аж на местной железнодорожной станции. Она вела себя так, будто была лучше всех в городе, не иначе как пятой претенденткой на престол королевства.
Глядя на ее осунувшееся лицо, помутневший взгляд и дерганные движения, он испытывал мрачное удовлетворение. Не счесть, сколько раз Прову и Болегу попадало из-за ее проказ, сколько раз она выставляла его дураком перед друзьями. Каждая девчонка Глухина могла постоять за себя, но Косичка Нора не просто соответствовала этому сомнительному стандарту — она не боялась драться, не боялась подставлять других, умело пользовалась своим нежным возрастом и милым видом, чтобы всегда оставаться в глазах взрослых чистой и невинной душой.
Однажды Пров, когда Нора выкинула что-то совсем из ряда вон, даже хотел увести ее в лес и бросить там. Он даже попытался так сделать, притворившись, что хочет помириться. Но тогда все пошло наперекосяк.
Впрочем, все это было в далеком детстве и Пров сам был не подарком, но сидеть в своей библиотеке и вместо прекрасного вида за окном смотреть на Нору, было для него худшим из наказаний.
Впрочем, в ее появлении могла быть польза. Любопытство распирало его, но больше всего его интересовало, как она оказалась в Шпагине у его дома. Ведь это не было случайностью. Но нужно было потерпеть и выслушать всю ее историю.
Нора рассказала, как они с матерью перебирались от станции к станции и как, в конце-концов, обе устроились машинистками. Газеты, революционные штабы, преобразованные в культурные клубы нового Феррана, школы, суды — всем нужны были лишние умелые руки и у Норы оказался настоящий талант. Ее не раз отмечали за скорость и точность и однажды она перешла на должность секретаря на крупной фабрике, а позже даже стала помощницей фабриканта.
— Ты? Ты же ничего не смыслишь в производстве... что вы там собирали?
— На нашей фабрике мы собирали... станки для других фабрик, — засмеялась она.
— Какая невероятная польза.
— На самом деле да. Кто-то же должен этим заниматься. Ты прав, в станках я не разбираюсь. Но я разбиралась в людях. А этот промышленник будто родился и вырос, не выходя на улицу и ни с кем не общаясь. Он ставил на линии парней, которые друг друга на дух не переносили. У него работал почти весь город, а ему дело не было до того, кто с какой улицы и кто под кем ходит. Я разобралась, в чем дело и переставляла их до тех пор, пока дело не пошло. Я удвоила ему производство и он был крайне щедр. И вот она я теперь! Нора из трущобы выбилась в люди! Но до тебя мне, конечно, далеко. Ты вообще толстосумом стал, ни стыда ни совести!
Она обвела руками библиотеку, в которой они расположились.
— Мне-то просто повезло. Если бы не наследство, я бы до сих пор горбатился в Карстере, не успевая вытирать сажу со лба. Но мой брат, которого я никогда в жизни не видел, оставил мне целое состояние и теперь я здесь! Как и ты. А как ты тут оказалась? — подвел он, наконец, к главному вопросу.
— Я не знаю, как сказать, — ответила она после минутного размышления. — Может, просто поверишь, что я тут случайно?
— Скажи как есть. Ты можешь мне доверять. Это же я. Болег.
— Кошмар. Никогда не думала, что ты так будешь гордиться собой. Ладно, — она набрала побольше воздуха и на одном дыхании выпалила. — Я искала тебя. Искала несколько лет, но ты хорошо спрятался. Никто не знал, где тебя искать. Я и нашла-то тебя случайно. Приехала на турнир и услышала, что тут есть хороший малый по фамилии Верк. И вот, решила проверить, ты ли это.
Пров невольно улыбнулся. Сохранять тайну Болега для него было также важно, как и его собственную. И то, что даже Нора отыскала его с таким трудом, было, своего рода, признанием его заслуг.
— И я рад, что ты нашла меня. Я и правда особо не трезвонил о себе. Пров пропал, а ты... я даже не знал, что ты жива. Но теперь ты здесь. Может, и он объявится однажды?
Он на всякий случай упомянул свое настоящее имя еще раз, рассчитывая узнать, что она слышала. И она клюнула.
— Я искала вас обоих, но он точно сквозь землю провалился после Глухина. И без обид, но с его характером он точно во что-то вляпался. Может быть, во что-то очень дурное, из-за чего и пропал или... ну, понимаешь.
«Знала бы ты, насколько ты права» — неохотно согласился про себя Пров, но вслух ответил:
— Не удивлюсь. К этому все всегда и шло.
Нора поставила чашку и потянулась к сумочке. Инстинкты завопили и рука Прова дернулась к потайному рычагу в подлокотнике кресла, но она вытащила что-то безобидное, помещавшееся в ладони.
— Я хочу отдать тебе кое-что, — нерешительно начала она. — Я-я не знала, честно говоря, что скажу, когда увижу тебя снова. Ты так изменился. Я вижу тебя, но мне нелегко поверить, что ты — тот соседский мальчик, с которым я дружила в детстве. Который... в общем, держи. Он помогал мне справиться, когда было трудно. А теперь я хочу, чтобы он вернулся к тебе.
Она протянула на ладони маленькую деревянную фигурку. Он принял ее и повертел в руках. Узнал он ее почти сразу. Дерево за десятилетия потемнело, но ни одна крохотная деталь не пострадала. Должно быть, она хранила ее очень бережно. Фигурка изображала каменный двухэтажный дом главы Глухина с красивым крыльцом. Прову фигурка досталась случайно, но на нее сразу положили глаз все дети в округе. В том числе и Нора. Он был не против продать или выменять ее на что-нибудь, но она не хотела платить. Тогда он продал ее Болегу за два ферра, это было тогда целое состояние. А Болег, что, перепродал ее Норе?
— Дом главы? Ха. В детстве он казался больше. Неужели в нем всегда было только два этажа?
Продолжая разглядывать фигурку, он заметил, как движения Норы изменились. Она будто замерла и вся дрожала, неотрывно глядя на него.
— Всегда лишь два. Ты... помнишь, как подарил его мне?
«Он ее даже не продал, а подарил! Вот же болван, целых два ферра потерял!» — хотел было воскликнуть Пров. Но потом разглядел в глазах Норы что-то новое. И сразу ему вспомнились все те случаи, когда Болег вызывался провожать Нору до дома, когда они вечером возвращались из леса. Как он навещал ее, когда она болела. Как защищал Нору и отказывался участвовать в заговорах против нее. Раньше он приписывал это врожденной обходительности старого товарища, но сейчас ему стало ясно, что тут скрывалось нечто большее.
Сердце кольнуло. Несильно, ведь оно было под защитой прожитых лет и совершенных грехов. Он вспомнил последний взгляд, который бросил на Прова старый друг перед своей смертью от рук Гужа и сжал фигурку в кулаке. Это было всего пару месяцев назад. Сложись обстоятельства иначе, и сегодня Нора встретила бы не его в маске мертвеца, а того самого Болега, которого любила в детстве и, судя по всему, до сих пор.
Годами выработанная привычка копировать чужие манеры, речь и образ мысли, требовала от него в ноги броситься этой женщине, обнять ее и расплакаться от счастья, но сам Пров считал это дикостью, да и понимал, что ее ему не обмануть. Он вжался в кресло, будто мир перевернулся и он боялся упасть из него куда-то наверх. Собственная горечь от потери Болега и горечь за Болега слились в самое поганое чувство, которое он когда-либо испытывал. Он затолкал эти мысли поглубже, но все равно продолжал слышать его стенания.
То, за чем Нора приехала в Шпагин, он дать ей не мог. И нужно было вырвать эту ее идею с корнем, сохранив лицо и не раскрыв себя. Хотя... можно просто сказать правду. На краткий миг это показалось самым простым решением. И не смотреть в эти светящиеся скромной надеждой глаза, не сплетать одну ложь на другой. Просто сказать, что Болег умер. Что это он его убил, чтобы жить крысой в его доме.
— Это был подарок, и между нами ничего не изменилось. Зачем ты его возвращаешь?
— Я хочу что-то изменить... между нами, — тихо, но твердо выговорила она.
— Я часто вспоминал тебя. Тебя, Прова, Глухин. Всю ту свою жизнь. Минувшую, — он сделал упор на последнем слове. — Мне нелегко было оставить ее позади. Это слишком много для человека. И тогда я решил, со всем чудесным и любимым, — он мягко повел рукой в ее сторону и вложил фигурку в ладонь, накрыв своими пальцами, — как и со всей той болью навсегда покончить. Я гляжу на тебя и сердце мое радуется, что ты жива. Что ты стала тем, кем стала. Но, вместе с этим, я вспоминаю всех, кто тогда погиб. И это очень больно. Прости, это не то, что ты надеялась услышать. Но только это я могу тебе ответить.
— Нет, я... я понимаю, — сумбурно ответила она и поспешно убрала фигурку в сумочку, стараясь не смотреть ему в глаза. Она тихонько всхлипнула. — Я же тоже там была. Но подумала, что раз я могу жить дальше, то можешь и ты. Но раз так... Я не хотела напоминать тебе о том ужасе. Только сказать, что, не знаю... я жива. И знаю, что жив ты. Мне лучше уйти. Извини. И сам не извиняйся. Нет, я... Не провожай меня! — выкрикнула она напоследок, увидев, что он поднимается из кресла.
Она поднялась и поспешила к дверям библиотеки. Пров встал возле окна и смотрел, как она нетвердым шагом уходила прочь по улице.
«Нора!» — должен был закричать ей вслед тот Болег, которым Пров пытался быть каждый день. Но он молчал. Солнце клонилось к закату и мысли сами собой перескочили на вечерний список из сорока девяти дел. Его понятные и предсказуемые предписания — именно то, что ему сейчас было нужно.

Маленькая темная фигура отделилась от деревьев в саду и прыгнула на стену дома Болега Верка. Ловко удерживаясь на мельчайших неровностях камней, карнизах и подоконниках, она поднялась к приоткрытому окну на втором этаже. Можно было снова попробовать забраться на кухню, но вчерашняя попытка обернулась провалом — хозяин дома на ночь запирал дверь на ключ. Ну кто так вообще делает? Он всегда ее запирает или это случилось именно вчера? По ошибке или он ждал непрошенных гостей? Или он каждый день утром открывает кухню, а вечером закрывает?
Оказавшись у окна библиотеки, вор добавил петлям смазки и бесшумно распахнул створки окна. Луна давала достаточно света, чтобы осмотреть комнату на несколько шагов вглубь. Слева от окна был маленький круглый столик с опасно покосившейся стопкой газет, готовой разлететься от малейшего касания. Справа — завернувшийся угол ковра. На ковре и рядом на полу белели скомканные бумаги.
Фигура наклонила голову. На первый взгляд, ничего необычного. Просто немного беспорядка. Но что на кухне, что здесь — его нарочито много. Выглядит невинно, но все здесь разложено и расставлено так, чтобы выдать чужака, решившего навестить хозяина в неурочный час.
Наметив путь среди смятых черновиков, вор шагнул в комнату, поставив аккуратно ногу так, чтобы ничего не задеть. Второй и третий шаг дались уже легче. А на четвертом вора ослепил яркий свет. Он мгновенно развернулся и прыгнул обратно, к окну. Но прямо перед его носом створки с грохотом захлопнулись и лязгнул металл замков.
— Ты у меня на прицеле! — произнес голос. — Окна и дверь заперты. Стой на месте. Развернись. Медленно.
Вор покорно развернулся к источнику света в глубине комнаты и угадал мощный направленный фонарь на полу. Рядом с фонарем, откинувшись, в глубоком кресле сидел хозяин дома. В руках у него действительно был взведенный арбалет. Лицо хозяина дома скрывалось в игре света фонаря и тени библиотеки.
— Ну ладно, — тихо сказал вор. — Поговорим начистоту? Без масок, так сказать.
Пров Чужесил вздрогнул. Неужели, это конец? Он знал, что перед ним не Болег! Он ошибся, и это не простой охотник за жемчугом и ценными бумагами. Его раскрыли. И этот человек здесь, чтобы подтвердить его личность и убить его. Или это только разведка, а на соседней улице ждут его дружки с веревками и идеально подобранным кляпом? Он сжал арбалет покрепче, понимая, что нужно немедленно убить чужака, но и ответы ему нужны тоже прямо сейчас.
— Покажи лицо! — рявкнул он. — Кто тебя прислал?
Вор медленно стянул платок, намотанный на голову. Пров разглядел короткие светлые волосы, сверкавшие в темноте как серебро. Это женщина! Когда платок окончательно открыл лицо, он удивленно воскликнул.
В голове не укладывалось. Женщина перед ним — блондинка, маленькая и подвижная. Но с лицом... Норы, которая всего пару часов назад была едва ли не выше и крепче его. И которая неловко убегала вся в слезах.
— Когда ты обо всем догадался? — спросила Нора.
«Сейчас», — подумал Пров, но ответил спокойно:
— Сразу. Но я не был уверен до конца. Теперь сомнений нет.
— Я могу опустить руки? Я тебя не трону. У меня и оружия-то нет.
— Опустить руки и даже присесть могла бы та Нора, которая входит с моего разрешения через дверь. А тебя я не знаю.
— Да брось, — фыркнула она, но руки не опустила.
— Вчера ты пробовала проникнуть через кухню. Но не смогла пройти через дверь, отступила и устроила днем цирк с переодеванием. Пришла на разведку? Что тебе от меня нужно?
Нора молчала. На миг Прову показалось, что это было не упрямство. Стыд? В лунном свете он разглядел на ее черном костюме веревку, крючья и пояс с кармашками. Снаряжение отнюдь не новичка.
— Ты не помощница фабриканта? — подсказал он.
— Если ты слышал хоть про одного болвана с фабрикой, который бы не знал, как выжимать из своих рабочих всю жизнь до последней капли, обязательно мне про такого расскажи. Может быть, ему-то такая помощница и будет нужна. А пока бедной девушке приходится импровизировать.
— Так ты воровка или аферистка?
— Я вижу возможности и не боюсь действовать.
— И какую возможность ты искала под моей крышей?
— Деньги — прекрасная возможность. Но я не хотела обкрадывать тебя. Я наблюдала за тобой несколько дней. Но держалась поодаль. Я не могла решиться. Когда прошлой ночью влезла к тебе на кухню и не смогла вскрыть замок — даже обрадовалась, что ничего не вышло. Подумала, что это знак. Что можно попробовать просто поговорить с тобой.
— А зачем был нужен этот маскарад? — задал он главный вопрос. — Каблуки, чтобы казаться выше. Грим, чтобы казаться старше. Правильная одежда, чтобы скрывать фигуру. Но зачем тебе ухудшать свои шансы?
— Меня ищут. Я не хочу лишнего внимания. Но ты не представляешь, сколько времени уходит, чтобы перевоплотиться в другого человека!
— Догадываюсь. Так какой способ добраться до моих денег тебе больше по душе?
— По обстоятельствам, — она пожала плечами. — Украсть. Выйти замуж и получить. Какая разница. Результат один и тот же: лучшая жизнь. Ты всегда мне нравился, а теперь еще и при деньгах. Ты не думай, что это все было вранье. Я просто решила попробовать, вдруг судьба решила хоть раз сыграть на моей стороне и подкинет мне легкий путь. Я не против остановиться и обрести, наконец, дом. Но без денег никак. Тебе же не нужна мертвая жена.
Но, видно, не в этот раз. А значит, самое время отпустить меня. Или убить. Раз я вызываю у тебя неприятные мысли о прошлом, есть чудесная возможность покончить с ними раз и навсегда. Разве что и Прыщельд однажды к тебе заявится. Хотя его ты не убьешь. Даже ты, чтобы он ни сделал. Ты всегда его прощал. За любую подлость. Ладно, решай уже скорее, больше я с поднятыми руками стоять все равно не могу.
— Можешь опустить их, — мрачно ответил Пров.
Внутренний Болег все это время был в ужасе и не знал, что ответить. Но Пров ликовал. Вечерний разговор со старой подругой Болега оставил его разбитым, но теперь никакой вины за собой он не ощущал. Она облегченно выдохнула. Пров опустил заслонку фонаря и библиотека снова погрузилась в ночной мрак. Нора стояла в квадратике лунного света из окна и сделала полшага назад.
— Ну, я тогда пойду...
— Во что ты вляпалась? — перебил ее Пров.
— Ты слышал о разорении семьи Лютов?
Пров присвистнул. Он помнил заметку в газете Карстера, которую привозили в Шпагин с большим запозданием. Два месяца назад писали, что некий джент Лют, известный мастер-изготовитель сейфов потерял все сбережения и даже собственный дом. Разорение случилось всего за три ночи. Сначала кто-то обокрал главу банка, взломав сейф системы Люта. На вторую ночь обокрали главу Карстера. У него был самый надежный сейф из всех, сделанных Лютом. На третью ночь вор проник в дом самого Люта и подкинул все украденное в его личный сейф. Сейчас судьбу Люта решал суд. Глава банка обвинял его в организации кражи, глава Карстера — в обмане из-за хлипких сейфов. Лют остался без новых заказов, но хотел сохранить лицо и пообещал вернуть деньги всем, кто недоволен его сейфами. Результат был предсказуемый — возврата потребовало так много людей, что денег у мастера просто не осталось.
— Это была ты? Ты обокрала их всех?
— Если бы, — мечтательно вздохнула она. — Но я знаю, кто это сделал. Есть один парень. Профессионал, одиночка. Называется Молнией. Эта история вполне в его стиле. Я вышла на его след и почти добралась до него. Он столько провернул за последние годы, что сам уже стал прекрасной мишенью. Но... если коротко, в последний момент мне помешали. И не абы-кто. Морок.
Пров выругался и Нора поддакнула. Люди из Морока были приветливы и полезны, если тебе нужна была информация и у тебя водились деньги. Кто станет следующим Лордом-Конструктором, что написано в тайном завещании столичного промышленника, когда и где проедет поезд с налоговыми сборами — у них везде были глаза и уши. Но если Морок интересовался тобой...
— Они выставили все так, будто он был у них в руках, а я его спугнула. И теперь я должна достойно возместить им ущерб от своего вмешательства в их дела.
Да уж. Какова вероятность, что двое из трех последних глухинцев попадут в самое пекло Феррана? Заберутся так глубоко в его потроха, что обычная жизнь будет казаться им бесконечно далекой и, честно говоря, сказочкой для детей. А теперь одна должна целое состояние, а второму и вовсе никакие деньги не помогут и нужно просто прятаться до конца своих дней.
Пров понимал, о какой сумме речь. И Болег хотел бы, чтобы он спас ее. То, что для Морока было просто достойным возмещением, он смог бы набрать, лишь продай он все дома, приостанови все взятки и высуши всех, кого он шантажировал. Джент Чужесил сам действовал как Морок, но настолько в миниатюре, что впору сравнивать их как опытного шпажиста и младенца с зубочисткой
— Ты должна бежать. Скройся. Ты отлично перевоплощаешься. Они тебя никогда не найдут.
— Нет, — горячо отрезала она. — Прятаться и вздрагивать от каждого шороха ночью? Подозревать всех и каждого? Чем это вообще лучше от смерти?
Пров сокрушенно покачал головой. Он и сам так думал, прежде чем пуститься в бега. Все это звучало знакомо. Жизнь прежде смерти. Достойно, но так наивно.
— Это лучше тем, что ты сможешь дышать и выбирать. Да, бегство хуже, чем жизнь. Но это гораздо приятнее, чем смерть.
— Хватит с меня учителей!
На этот раз она уверенно подошла к окну. Пров уже не держал ногу на педали-ловушке и Нора смогла распахнуть его и вскочить на подоконник. Она наполовину обернулась, чтобы бросить на прощание:
— Как бы там ни было, ты больше меня не увидишь.
Болег хотел бы, чтобы она осталась. Даже теперь. Будь его воля, он бы отдал последнюю монетку ей и Прову, лишь бы у них наладилась жизнь. Но теперь Болега не было, а его бледная тень, помогавшая Прову держаться в образе, больше никаких решений не принимала. И отдавать свои деньги Пров не собирался.
— Ей надо помочь, — требовал голос Болега в его голове.
— Зачем мне это делать? — подумал в ответ Пров.
— Это же наша Нора. Она погибнет, если ей не помочь.
— Меня это не волнует. Это нужно только тебе. Я ведь ее не люблю. Она мне даже не нравится. Даже больше того, она свидетель и может раскрыть меня. Я не стану ей помогать. Пускай разбирается со своими проблемами сама.
— Ты мне должен, Пров. Ты убил меня. А теперь спаси ее. Ради меня.
— Ты кое-что забыл. Я забрал у тебя жизнь, которую сам тебе и подарил. Фактически, я купил ее. Поэтому тебе я ничего не должен.
Он начинал уставать от этой перепалки. Нора все еще стояла на подоконнике и смотрела на него.
— Ну раз так.... — недобро сказал Болег, — раз ты обменял на деньги мою жизнь, не пора ли обменять на деньги твою собственную? Ты ведь помнишь, что случилось тогда в лесу?
Тогда, в детстве, Пров повел ее к реке в лесу. Он думал столкнуть девочку с обрыва и сбежать. Но она увернулась и он упал на камни сам. Он сломал ногу и кричал на Нору, пытался бросаться в нее палками и камнями, но сам получил от нее камнем в висок. И когда он решил, что она бросит его и сбежит, Нора плюнула ему в лицо, ударила под дых, но затем взвалила парня на десять лет старше себя и потащила в город, покрывая страшными ругательствами его на каждом шагу.
— Она спасла тебя, — напомнил Болег. — То есть, подарила тебе жизнь. И раз ты так держишься за эти свои принципы, то теперь ты ей должен. Даже дважды, ведь ты хотел убить ее.
— Это она тебе рассказала?
— Нет. Она никогда не рассказывала, что между вами случилось. Я это знаю, потому что знаешь ты.
Призрак Болега, которого не могло быть в этой комнате, возник возле подоконника и восхищенно смотрел на Нору. Он любовался ей так, как на самом деле любовался бы старый друг Прова. Он хотел протянуть ей руку, но не мог этого сделать.
— Время прощаться, — сказала женщина человеку в кресле.
— Нет, — ответили в унисон Пров и Болег.

Две недели спустя, когда турнир уже закончился и даже самые отъявленные гуляки разъехались по домам, Пров вновь отправился на почту за докладом от Гужа Ходли. Его не было всего час, но на обратном пути, у дома Смута Стальника он застал большой экипаж. Слуги соседа быстро сновали в дом и обратно, перенося чемоданы. Наконец-то и он тоже уезжал, вместе с Рыхляком и всеми остальными. Это так подняло настроение Прова, что даже сам Смут не смог его испортить. Сосед стоял на покосившемся крыльце и наблюдал за работой. Он был не один, под руку он держал прекрасную джели, в чертах лица которой угадывались тоже что-то смутово-стальниковское.
— Джент Верк! — крикнул ему сосед и пошел навстречу. — Ты кстати. Пришла пора нам прощаться.
— Вы задержались дольше обычного в этот раз. Но вы же вернетесь к следующему турниру?
— Не знаю. Жизнь так непредсказуема, — пожал плечами старик. Жест, очень на него непохожий. Раньше Пров даже считал, что промышленник на него не способен физически в силу возраста. Это заставило его всмотреться пристальнее в лицо соседа. В потускневших доселе глазах смутно тлел огонек интереса к миру.
— А не представите меня прекрасной джели?
— О да, вы же не знакомы! Прошу прощения, последние дни я как в тумане. Это Морка, — Смут посмотрел на женщину так, будто спрашивал разрешения. Она уверенно кивнула. — Вот уж не думал, что первым, кому я об этом расскажу, будешь именно ты. Это моя дочь. Морка Стальник, — сказал он с гордостью, и представил ей соседа, гораздо более разочарованным голосом. — А это Болег Верк, самый везучий человек Шпагина.
— О, не знал, что у вас есть дочь, — ответил Пров, тщательно взвесив удивление в голосе, чтобы Смут понял, что дочерний вопрос его никогда особо не волновал.
— Есть, — гордо ответил довольный отец.
Морка приветливо улыбнулась Прову. После обмена пустыми и вторичными соседскими колкостями по поводу домашнего хозяйства, джент Стальник оставил их наедине. Слуги никак не могли затолкать оставшиеся чемоданы в экипаж. Пока он кричал на них, Морка прошептала Прову:
— Ты так и не сказал, откуда узнал о Морке.
— Нора. Мы же договорились. Я показываю тебе, где взять деньги, но никаких вопросов ты не задаешь. Хватаешь свой шанс и избавляешь меня навсегда от своего общества и общества этого великолепного джента.
Нора скривилась.
— Он милый старик. Но пока ни дал ни монетки.
— Он проигрался в пух и прах. Погоди, приедете в Карстер — озолотит.
— Почем ты знаешь, что у него на уме? Он обрадовался возвращению дочери, но он же не потерял голову. У него все посчитано и взвешено.
— Посмотри на этот дом. За последние тридцать лет Смут не тронул в нем ничего. Это был дом матери Морки. Он не просто ее любил. Он боготворил ее. И теперь, когда она умерла, он хранит этот дом в память о ней и все эти годы искал их дочь. Приезжает сюда на турнир только потому, что впервые они встретились именно тут. Настоящая Морка умерла еще в детстве, а ее мать последовала за ней. Тебе никто не помешает. Играй, пока хватит сил. Скрась его последние годы иллюзией. Возьми столько денег, сколько понадобится. Если сумеешь сыграть хорошо — до конца своих дней не будешь ни в чем нуждаться. А не просто расплатишься по всем долгам.
— Он — хороший человек. Я сумею, вот увидишь. Можешь мне не верить, но однажды я четыре дня не выходила из образа!
— Ну, разве это вообще возможно?
— Но Болег! Как ты все это узнал? Как вообще все это можно было узнать? Он же хранил их роман в тайне? Об этом не знает ни одна живая душа! Даже Морок! Он сам так сказал. Потому и поверил так быстро, что я — это она.
— У каждого свой талант.
— Но твой явно не раскрывать чужие секреты, которые хранятся десятилетиями?
— Нет. Но я отлично разбираюсь в талантах других людей и знаю, как использовать их наилучшим образом.
И он крепче сжал в руке письмо от Гужа Ходли.