Ни на день не стихает стук колес по рельсам Феррана. Капитаны уводят свои ржавые поезда в гиблый багровый туман и везут людей, припасы и вести. Рельсы заглядывают и в крупные города и в малые поселки, в тихие графства и в опасные пиратские угодья, чтобы чтобы жизнь в стране не прекращалась ни на мгновенье. И пока туман не будет побежден, обветшалые старые поезда останутся символом воли и надежды людей Феррана.
    Невдалеке от станции «город Шпагин» горел третий дом Прова Чужесила, и было в этом что-то неправильное. До этой ночи он никогда не видел пожаров так близко, и был твердо убежден, что огонь должен реветь раненым медведем на всю округу, подниматься до небес и освещать все вокруг, будто взошло второе солнце. На деле же его дом горел безмолвно и лениво, а языки пламени были такими тусклыми, что с расстояния в несколько десятков шагов их почти и не было видно. Прову было даже немного обидно, что его третья попытка начать новую тихую жизнь заканчивалась так прозаично.
    В первый раз все кончилось в горах, когда отыскавшие его враги своими криками вызвали сход лавины и его уютный бревенчатый домик снесло в ущелье. Во второй раз он засел в настоящей крепости и окружил себя небольшой армией наемников. Но снова отыскавшие его преследователи подкупили часть наемников и в крепости разразилось настоящее восстание. Наемники перебили друг друга а Прову чудом удалось спастись.
    Поэтому в третий раз он решил затеряться в толпе. Город Шпагин — не столичный, но и не деревенька, где все друг друга знают. Средненький район, посредственный дом и незапоминающаяся внешность черноволосого бородача. Чтобы не было назойливых соседей, он тайно приобрел все рядом расположенные дома и старательно их забросил. Назвался отставным солдатом, кем никогда не являлся, донес до всех любопытных, что страдает от жуткого сочетания болезней, из-за которого спит по двадцать часов в день и стал ждать, когда его снова найдут.
    Но в этот раз его нашли только через десять лет. Все закончилось в одночасье, когда его чуткий сон прервал тихий звон сигнальных колокольчиков, связанных с десятком половиц, окон и дверей дома. Пров был в доме один — полуслепая старушка-горничная приходила лишь на пару часов днем, а камердинера он рассчитал пять лет назад.
    Меньше, чем через минуту в спальню Прова ворвались двое здоровяков в черном одеянии с выставленными вперед короткими мечами. Но хозяина уже не было ни в кровати, ни в комнате. Он успел скрыться в промежутке между внутренними стенами дома, откуда теперь через глазок наблюдал за ночными гостями. Руку он положил на длинный рычаг и крепко его обхватил.
    Громилы быстро поняли, что в комнате никого нет и с неожиданной для своих габаритов проворностью стали переворачивать все вверх дном, постепенно подбираясь к скрытой двери в убежище Прова. Хозяин ничего не предпринимал, пока незваные гости не заняли нужные места. Тогда он и дернул рычаг.
    Из пола под ногами гостей выскочили заточенные смазанные лезвия высотой с ладонь. Скорость и сила их появления были так велики, что ловушка не требовала никаких специальных щелей в дощатом полу — они просто прошили доски насквозь, вместе с обувью и ступнями здоровяков.
    Пров не увидел, но услышал результат действия механизма. Оба громилы так страшно закричали, что сомнений не оставалось. Один из них, то ли от неожиданности, то ли от боли потерял равновесие и завалился животом вперед.
    Пров развернулся к другому глазку, в коридор. Шум привлек еще одного здоровяка, но ему добежать не удалось. Еще один рычаг и скрытые в стенах многозарядные арбалеты выпустили шесть стрел в спину человеку на уровне сердца и он упал там же, где сталь его настигла. Едва он коснулся пола, под ним что-то хлопнуло и из под тела в черных одеждах повалил сноп неестественных химических искр. Но это уже не было ловушкой Прова.
    Искры быстро обратились огоньками и перекинулись на пол и стены коридора. Хозяин дома отшатнулся от глазка и быстро стал спускаться по тесной лестнице.
    Он мог отбиться от атаки, даже если бы за ним пришла небольшая армия, но все эти люди были лишь исполнителями. Им просто дали опасные игрушки, назвали адрес и велели привести Прова живым или мертвым. И если он перебьет этих, его старые друзья просто пришлют новых. Разумнее было воспользоваться суматохой и просто покинуть дом.
    Отодвинув скрытую панель, он выбрался из стены погреба. Здесь царил непроглядный мрак, но Пров уверенными шагами направился в дальний угол. Он безупречно помнил, где выходили из земли опоры дома, а где мешали пройти балки. В углу среди настоящих бочек с припасами он нашел особую без дна и уже снял крышку, когда дверь погреба сорвало с петель и на пороге возник еще один громила с фонарем и мечом.
    Пров был безоружен, потому что за все годы тренировок он так и не смог решить главную проблему — трусости перед лицом вдвое большего противника. Он мог безупречно повторить любой прием по картинке в книге или следом за учителем фехтования, но в настоящей схватке неизменно отступал перед любым противником. А единственного настоящего его оружия — рычагов, у него сейчас не было. Поэтому Пров дрожащими руками бросил крышку обратно и юркнул в сторону.
    Громила, перепрыгивая через ступеньки, спустился в погреб и поднял фонарь повыше. Он увидел незакрытую панель в стене и засунул в нишу голову. Пров дрожал за бочками, таясь и мечтая уменьшиться до размера крысы. Громила осмотрел погреб и заметил в идеальном ряду бочек ту самую, спасительную, с крышкой набекрень. Он небрежно скинул крышку кончиком меча и заглянул внутрь. Он должен был увидеть тесный тоннель, который Пров выкопал в первый же год после переезда в этот дом. Громко проклиная хозяина дома, он схватил бочку, повалил ее, и пинком отправил в сторону притаившегося Прова.
    Громила попытался протиснуться в лаз, но не смог бы это сделать даже по частям. Тоннель был рассчитан только на хозяина дома, по счастью, наделенного таким малохольным телом, что он всерьез опасался выходить из дома в ветренный день. Решив, что Пров уже успел ускользнуть, неудачливый преследователь окрикнул своих товарищей, лег на землю и ткнул на сколько хватало длины руки мечом в тоннель и несколько раз крутанул им там. Затем он поднялся и попытался мечом расширить вход в тоннель, но быстро сообразил, что это займет его на несколько часов. Он снова позвал на помощь, но никто не приходил.
    Тогда громила яростно зарычал, со злости пнул еще одну бочку и, изрыгая ругательства в адрес своих подельников, поднялся в дом.
    Пров только этого и ждал. Пускай зовет и ищет своих дружков, каждый из них мог только мечтать протиснуться в этот тоннель. Он бросился к нему и нырнул внутрь. Заработал локтями и коленями, проталкивая себя все дальше и дальше, не считаясь со ссадинами и порезами о камни, оберегая только лицо.
    Тесный тоннель, начинавшийся в погребе, уходил на несколько десятков шагов прочь от дома. Даже если преследователи решат прочесывать окрестности, то ночью у них нет ни единого шанса обнаружить, где он выходил на поверхность.
    Но все равно, в последние годы Пров часто задумывался о том, чтобы продлить лаз хотя бы до сотни шагов. Мешал только десяток других более важных дел. С первого же дня не проходило и месяца, чтобы он что-то не добавлял к своему жилищу. Ловушки, сигнальные колокольчики, половицы, скрытые двери — когда-то он ничего в этом не понимал. Когда-то дом был самым обычным. Но страх, что прошлое его настигнет, был отличным наставником и Пров сумел построить настоящую крепость.
    Он общался с плотниками, рельсоходами и изобретателями во всех окрестных городах, вел себя при этом ненавязчиво и невероятно скучно, чтобы не оставить о себе у собеседников ни одного яркого воспоминания. Ему очень хотелось поговорить и со смотрителями, но Гильдия своими секретами ни за что бы не поделилась. Он заказывал инструменты и материалы на чужие имена и адреса, а по ночам переносил их в дом и работал, не жалея жалких сил.
    Осторожно выбравшись на свежий воздух меж корней вяза, он встал в его мощной тени и застыл на несколько минут, прощаясь с горящим домом.
    Он успел прикипеть к нему, хоть и просыпался и засыпал каждый день с мыслью, что новый день может быть последним на этом месте. Конечно же, он был готов бежать в любой момент. Конечно же, он уже знал, где затаиться после.
    Но десять лет — это все же десять лет. Пров продолжал глядеть на огонь, хотя знал, что пора было уходить. В подтверждение его мыслей из-за дома вышли двое в черном. Они не заметили Прова, укрывшегося в деревьях на другой стороне улицы, но искушать судьбу было незачем.
    Пров достал из тайника в дупле дерева заранее заготовленную дорожную сумку с запасом всего самого необходимого для беглеца. В Шпагине и его окрестностях было еще семь таких же тайников. Он проверял их каждый второй четверг. Ощутив успокаивающую тяжесть на плече, он снова всмотрелся в ночной пейзаж.
    Две черных фигуры заметались вокруг горящего дома. Кажется, они поняли, что оттуда уже никто не сможет выйти и соображали, какие инструкции теперь следует выполнять. Еще один громила, должно быть тот самый негодяй из погреба, выбежав из дома, что-то кричал им, указывая в противоположную от Прова сторону. Как же хорошо, что тоннель он выкопал не прямой, а разворачивал его посередине пути, как раз чтобы запутать возможных преследователей. Более того, он подготовил несколько фальшивых выходов из тоннеля, которые задержали бы недругов.
    Это развеселило Прова. Бандиты бегали словно малые дети. Напав на него ночью, они надеялись получить преимущество. Но на деле в выигрыше был только он. Они не знали что делать, в то время, как у Прова было заготовлено целых четыре пути отступления. Каждый из них он мог проделать в любую погоду и в любом состоянии, от тяжелейшей лихорадки до сильнейшего опьянения. Все десять лет в Шпагине он отрабатывал эти сценарии побега по каждому пути трижды в месяц.
    Выбрав путь, Пров Чужесил скользнул в подвал ближайшего трухлявого дома. Еще одного его дома, само собой. Легко вытащив фальшивые гвозди из регулярно смазываемой дверной петли, он навсегда покинул эту улицу.

***

    Днем, всего через несколько часов после пожара, Пров стоял у двери дома на другом конце Шпагина. Он успел позавтракать, привести себя в порядок и переодеться. Изменилось даже его лицо.
    Каждый день перед выходом из спальни он не меньше получаса тратил, преображая себя до неузнаваемости. Его старые друзья знали, как он выглядит, и, конечно же, предоставили портрет громилам. Поэтому у Прова и мысли не возникало, что он может расслабиться. Нет, его белые жиденькие от природы волосы и приплюснутый нос требовалось тщательно скрывать разными хитростями. Черный парик, черная борода, бледный грим, накладной нос — и вот уже Прова с трудом узнала бы родная мать. У этой маски было свое имя, счет в банке Карстера, была биография, которую он изредка рассказывал знакомым горожанам.
    Но где-то он допустил промах и преследователи узнали, в каком доме его искать. Ночные громилы его не видели, но кто знает — может быть, они уже неделю следили за домом? Или догадаются опросить горожан. Так или иначе, пользоваться той же маской было уже никак нельзя. Поэтому он превратил себя в безбородого рыжего старика.
    И теперь, пока громилы, должно быть, прочесывали окрестные леса и осматривали каждого уезжающего с вокзала, Пров в открытую пересек город и оказался у двери в большой богатый дом, в котором никогда раньше не бывал, но о котором знал очень много.
    Впервые за день, даже с учетом ночного побега и пожара, он засомневался. Одно дело — ловушки, тайники, пути отхода. Все это было отрепетировано и проверено и, по счастью, сыграно как по нотам. Но теперь начиналась самая непредсказуемая часть. Проживи он хоть сто лет, даже тогда люди были бы для него непостижимыми. Даже такие, как Болег Верк.
    Втягивать Верка было опасно. Что до самого Верка, знай он все его планы, уж тем более не открыл бы дверь. Кулаки Прова сжались. Он стоял с закрытыми глазами и пытался себя убедить, что выбора у него нет. Что ему нужен Болег.
    — Доброго дня, джент! Я могу вам помочь? — услышал Пров знакомый голос из-за спины и сердце его защемило.

***

    Скорее поверив Прову, чем узнав друга детства, Болег тут же пригласил его в дом. Ничего не объясняя слуге, он приказал занавесить окна и принести им чай. Выполнив приказания, будто отлаженный механизм, камердинер Болега оставил хозяина и Прова наедине.
    Пров не без удовольствия снимал с себя грим. Хоть и носил его каждый день, по-настоящему свыкнуться с ним никогда не получалось.
    Болег все это время смотрел на него, покачивая головой. Его Пров помнил жизнерадостным мальчишкой из дома по соседству. Прошли десятилетия, а он оставался все таким же. Годы, конечно, взяли свое, и он одряхлел, но глаза у него были все те же.
    — Пров! Пров Чужесил! Нет, это не можешь быть ты. Но это ты! — Болег последние десять минут только и делал, что спорил сам с собой, потом смеялся и снова начинал сомневаться в том, что видит.
    — К сожалению, это правда я.
    — О чем ты! Какие сожаления! Я даже не знал, что ты жив, а ты вон, у меня на пороге появился, в этом своем парике! — продолжал смеяться Болег.
    — Я же не один к тебе заявился. У меня кое-какие проблемы и ты мне нужен.
    — Я к твоим услугам! Живи, сколько нужно, у меня тут спален столько, что хоть гостиницу открывай.
    — И ты даже не спросишь, что стряслось? — Не удержался от вопроса Пров. Это всегда поражало его в добрых людях. — Как я тебя нашел, спустя столько лет?
    — Спросить? Тебя? — Болег усмехнулся. — А ты что, научился честно на вопросы отвечать?
    Пров невольно и сам засмеялся. А ведь и правда, в детстве он какую только лапшу не вешал на уши Болегу. Синяки и порванная в случайных драках одежда в пересказе другу превращались в следы столкновения с ловушками в древних гробницах, украденные деньги — в найденный клад, подслушанные разговоры старших ребят — в волшебные пророчества.
    — Я всегда говорил тебе только правду, — серьезно ответил Пров.
    — Да-да! Особенно про шрам, который оставил дракон!
    — Зачем тебе вообще что-то рассказывать, если ты даже не смог запомнить, что Драконом звали соседского пса.
    Они снова смеялись. В планах у Прова все было банально. Но Болег, простой и наивный Болег сумел задеть Прова за живое и уводил разговор куда-то, куда Пров не предвидел.
    — Так что же стряслось? И как ты меня нашел? — вдруг посерьезнел его друг.
    — Долгая история. Мне нужно спрятаться от плохих людей. Я знаю, где безопасное место, мне только нужно туда добраться.
    — Нужны деньги?
    — Нет.
    — Прости, но не пойму тогда. Убежище тебе не нужно, деньги не нужны. В чем же моя помощь тогда?
    — Это... сложно.
    — Уже звучит убедительнее, чем истории про дракона.
    — Извини, я никак не могу собраться с мыслями! — сказал Пров искренне. Он действительно не знал, с чего начать. — Можно, я тебе пока вопрос задам? Мне это поможет.
    — Конечно!
    — Как вышло, что ты живешь в этом большом доме один?
    — Да как-то... — улыбка пропала с лица Болега и его взгляд убежал вдаль. — Не везет. Я уже смирился. Пробовал когда-то, но... Не судьба мне, похоже, семью завести. Я же сначала работал и днем и ночью. Жил в Карстере, спал прямо там же, в общежитии около фабрики. Не до романтики, сам понимаешь.
    Потом, однажды у меня брат нашелся! Я о нем никогда не слышал, а он помирал и решил найти хоть кого-то из родных. Жалко мужика, конечно, лучше бы живехонький объявился. А так мы даже познакомиться не успели. И оставил он мне наследство. Столько денег, что я в тот же день уволился и поехал по Феррану путешествовать. Год катался, гулял по городам, смотрел и любовался. И ничего не делал! И вот здесь, в Шпагине, в конце-концов, решил обосноваться. Екнуло что-то, когда увидел местных.
    Я тогда встретил тут одну женщину. Я думал, вот она женой мне станет. Умная, красивая была. Веселая. А оказалась — такая наивная. Сбежала. Просто в одночасье исчезла с каким-то рельсоходом, только письмо и оставила. Мать бросила с отцом, сестру. Надеюсь, не мучается она, а живет счастливо, пускай и где-то далеко.
    Потом еще один случай был. Она была певицей, случайно к нам завернула. Веришь или нет, но я как с ума сошел. Хотел быть только с ней, носить на руках, слушать и слушать только ее. Хотел все бросить и поехать вслед за ней. И она была не против! Она ничего не обещала, но там и без слов все было понятно. По крайней мере, я так думал. А потом, в самый день отъезда, когда уже я пришел на вокзал, она сказала, что это все это было не всерьез. Что я ей не нужен. Как я мог так ошибаться? Я, выходит, совсем не разбираюсь в женщинах. Да и в людях, пожалуй. Все, что я умею — работать на фабрике да тратить деньги своего мертвого брата.
    Но эй! Я все же не один живу в этом доме! Не забывай про старину Ходли. Он не просто камердинер, он работает за пятерых! А теперь и ты нашелся. Чего еще можно желать?
    Болег рассказал свою историю очень просто и без увиливаний. Она тронула Прова. Хотя бы потому, что он бы так не смог. Выложить самые тяжелые воспоминания перед человеком, которого не видел много лет? Вот уж нет. Ни перед ним, ни перед кем. Никто и никогда не должен узнать твои слабости — таков был девиз Прова, но сейчас Болег не выглядел проигравшим, а он сам чувствовал себя далеко не победителем. Возможно, потому что его девиз был чушью. Или потому что злоключения друга детства не были для него новостью.
    — Ты слишком добр ко мне. И вообще ко всем. Если бы ты знал, в какую кучу отборного собачьего дерьма я вляпался, пока ты гнул спину на фабрике. Те люди, с которыми я связался, ты не представляешь, насколько они могущественные. Я думал, буду с ними и стану таким же, как они.
    И я почти стал. Я... из-за меня погибли люди, Бол. Но там, в одном шаге от вершины, я понял, что не смогу, просто не смогу с этим жить. Поэтому я бежал. Думаешь, маскарад, в котором я явился, я смеха ради напялил? День, когда мне будет лень утром наклеить усы, станет для меня последним. У меня есть деньги, у меня есть возможности. Вот уже пятнадцать лет я дурю их и прячусь где придется.
    Болег ловил каждое его слово и понимающе кивал, будто заранее знал, чем кончится история и просто проверял своего друга.
    — Я никогда и не думал, что ты станешь монахом, — пожал он плечами. — Честно говоря, я всегда боялся, что тебе перерезали глотку в какой-нибудь подворотне твои же дружки, с которыми ты накануне клялся на крови в вечном братстве.
    — Очень похоже на меня. Выходит, я не разочаровал тебя тем, что разочаровал?
    Они тихо засмеялись. Тем временем чайник опустел и Болег звякнул серебряным колокольчиком, призывая незаменимого Ходли.
    — Пров, ты всегда знал, где правильный путь. Просто шел в противоположную сторону. И я рад, что ты разобрался, куда тебе в самом деле нужно.
    — Ба! А вот ты-то монахом как раз и заделался, я смотрю.
    — А чем еще тут заняться? Небо не худший собеседник.
    — Монах и грешник. Права была мама Верк, когда запрещала тебе со мной водиться. Все знала наперед.
    Вошел Ходли и вопросительно посмотрел на хозяина. Болег, что было вполне в его духе, сам взял пустой чайник и отнес его слуге.
    — Завари нам... О! Ты чем там занимался? Бегал по лесу и искал неровно высаженные деревья?
    Пров заметил, что идеально выглаженные брюки Ходли по колено были в земле.
    — Я работал в саду, джент Верк. Ничего серьезного, просто нужно вырыть новую яму. Прошу прощения за мой вид. Сейчас же принесу вам свежий чайник и уберу землю. Что-то еще?
    Болег отмахнулся. Ходли принял чайник из рук хозяина и повернулся к гостю и склонился над ним.
    — Джент Чужесил, у нас на кухне восхитительный пирог по рецепту моего брата, а он когда-то накрывал стол самим Лордам Конструкторам в Карстере. Не желаете попробовать?
    Ходли задал вопрос совершенно обычным голосом, глядя немигающим взором в глаза Прова. Гость тяжело вздохнул.
    — Может быть, через час, — ответил он.
    — Лучше всего подать его незамедлительно. Потом будет тяжелее решиться.
    — Так у нас есть пирог? Когда же ты успел его приготовить? — удивился Болег. — И откуда ты знаешь, что перед тобой джент Чужесил? Кажется, я не представлял вас. Неужели ты в конце концов поддался профессиональным слабостям и начал подслушивать?
    Болег широко улыбнулся, довольный своей шуткой, но Ходли оставался стоять спиной к нему, а Пров на миг застыл. Сглотнув, он, наконец, кивнул.
    — Хорошо. Давайте сейчас.
    Ходли выпрямился. Затем, в мгновение ока он развернулся к Болегу и швырнул в него керамический чайник. Посудина попала в голову еще улыбавшемуся хозяину дома, но на этом слуга не остановился. Он в один прыжок подскочил к нему, а в следующий миг уже вырвал своего хозяина из уютного кресла и повалил его на пол лицом вниз. Болег не издал ни звука и не сопротивлялся. Вряд ли он вообще успел понять, что произошло. Ходли подошел к хозяину и приподнял его за голову двумя руками.
    — Стой! — не выдержал Пров.
    Ходли послушно замер. Болег начал приходить в себя и предпринял вялые попытки вырваться из цепких рук слуги.
    — Его нужно убить. Вы сами так решили, — спокойно ответил Прову Ходли.
    — Я прекрасно все помню! Но я должен сказать ему! — срывающимся голосом ответил Пров, поднявшись из кресла и падая на корточки напротив Болега. В глазах его вертелось непонимание, но ни искорки ярости, которую он надеялся увидеть.
    — Пров! Что? Что происходит? — прохрипел он. Ходли крепко обхватил его рукой за горло, держа как куклу.
    — Вы лишаете его спокойной смерти, — холодно заметил слуга.
    — Заткнись! — рявкнул Пров и на мгновение сам испугался своего крика. А еще он испугался Ходли, но слуга смолчал и даже не посмотрел на него.
    — Смерти? Да о чем ты? Я ведь нужен тебе! — едва слышно выговорил Болег.
    — Да, ты мне нужен. Мне нужен Болег Верк. Его дом. Его имя. Его отшельнический образ жизни. Они ищут меня. Они нашли меня сегодня ночью. Я сбежал, и они снова начнут охоту. Но, они привыкли, что я убегаю далеко. В этот раз я останусь в этом же городе. Останусь у них под носом, понимаешь? Они никогда не будут искать меня тут! Поэтому мне нужно стать Болегом Верком.
    Из глаз Болега покатились слезы. Он пытался разжать руки Ходли, но те были словно из железа, а его собственные силы никогда не годились для грубой работы.
    — Так и стань им! Я уеду! Меня ничего тут не держит! Понимаю, ты боишься, но я никому не расскажу, что ты тут.
    — Я слышал это уже много раз. И каждый раз они рассказывали. Да и зачем тебе меня выгораживать? Ты еще не понял? Ну так понял бы, уехав. Это я. Я привел тебя сюда. Если бы не я — ты умер бы на своей фабрике. Я купил тебе твою нынешнюю жизнь. То завещание и вымышленный брат — это были мои деньги. Я приглядывал за тобой, чтобы ты насладился теми годами, которых не должно было быть. И кто скажет, что я не благодарен?
    Если бы меня не нашли — я бы оставил тебя в покое. Я не показывался тебе на глаза, ты даже не знал, что я живу с тобой на одной улице!
    Я рад, что ты прожил эту жизнь. Что у тебя — у меня — такой дом. Но нельзя было, чтобы тут бегали твои ребятишки. Ты же понимаешь, они бы конечно узнали меня. Ты должен был быть отшельником, чтобы мне не пришлось убивать кого-то еще ради своей безопасности. Ты же этого не хотел бы?
    Я спасал тебя от каждой смазливой вертихвостки. Та, первая, наотрез отказывалась бросить тебя. Пришлось нам с Ходли убить ее. Но хотя бы певица была поумнее и взяла деньги, отшив тебя.
    Тогда я понял, что за тобой нужен пригляд. Мне пришлось расстаться с Ходли. Уверен, сейчас ты понимаешь, что я потерял. Он бесценен и мастер во всем. И я отдал его тебе.
    — Зачем? Ты все это говоришь... — еле слышно спросил Болег.
    — Чтобы ты меня не прощал.
    — Что?
    — Ты не сможешь молиться за меня теперь, когда знаешь правду. Нет больше ни обмана, ни самообмана. Ты веришь в посмертие. Я, пожалуй, тоже. Вот и не смей тратить свою вечность на меня. Теперь ты видишь, что я не грешник. Я чудовище. Меня не спасти. Все кончено уже давно. Но мне-то плевать. А ты побереги силы и не трать их, глядя на меня сверху, оправдывая и благословляя. Это конец. Не будь дураком. Возненавидь меня.
    Болег зажмурился, и когда открыл глаза, слезы больше не лились. Пров с надеждой взглянул в них, но увидел только тоску и боль. И готовность.

***

    — Мне нужен час, чтобы закончить яму и закопать тело, джент Верк, и еще час, чтобы прибрать беспорядок, — будничным тоном сообщил Ходли в коридоре Прову. — Вы помните, где спальня?
    — Верк? Что ж, пожалуй, ты прав. Пора привыкать Я — Болег Верк. Верк Болег... Да, я помню, где спальня.
    — Там же вы найдете приготовленный на сегодня костюм. Также я взял на себя смелость и как только вы вошли в дом, перенес туда вашу особую сумку с гримом.
    — Прекрасно, прекрасно... И Ходли...
    — Да, джент?
    — Заколоти эту комнату как закончишь. Я не хочу, чтобы в моем доме была эта гостиная.
    — Как скажете, джент.
    — Я очень устал.
    — Вы, несомненно, заслужили отдых. Сегодня и завтра у вас нет никаких встреч, можете отдыхать, сколько потребуется. Теперь я снова смогу вам помогать по хозяйству, и ваша усталость пройдет очень быстро.
    — Не сможешь.
    — Простите?
    — Как только все успокоится, ты уедешь.
    — Вы никогда не говорили, что будет, если вам придется привести в исполнение ваш... — Ходли бросил быстрый взгляд на распахнутый дверной проем гостиной, в которой оставалось безжизненное тело Болега, — запасной план. Вы готовы приоткрыть завесу тайны?
    — Нет никакой тайны, Ходли. Когда один план срабатывает, ты начинаешь строить следующий. И следующий. И так всю жизнь.
    — Джент Верк не единственный счастливчик, получивший наследство от вымышленного брата?
    — Единственный. В этом графстве. Но есть и другие. А знаешь что? Я всегда хотел пожить на юге! Как ты на это смотришь?
    — Превосходно, джент.
    — Тогда на юг ты и отправишься. Слушай внимательно. Мы познакомились с ним за пять лет до революции...